Темноглазый дьявол

Мы подхватываем пакеты с едой, и Хейден ведет меня через весь дом на задний двор. Очаровательный тихий уголок: сочная зеленая лужайка и дощатая терраса с обеденным столиком.

Мы устраиваемся друг напротив друга, расставив тарелки. Какое-то время сидим молча, не в силах отвести взгляд.

Я едва заметно улыбаюсь.

— И как это провернуть?

— Ты про свидания?

— Ага.

— Без малейшего понятия.

Моя улыбка становится шире.

— Мы и раньше на них не ходили.

— Верно. Просто... были вместе.

— Но с тех пор у тебя наверняка случались свидания, — я стараюсь говорить как можно беспечнее, подавляя неприятный укол ревности. — Схема-то предельно проста: едим, болтаем, флиртуем. Повторяем по кругу.

Его улыбка меркнет, сменяясь легкой хмуростью. Как ни странно, это лишь добавляет привлекательности: упрямая линия тяжелой челюсти и темная прядь, небрежно упавшая на лоб.

— Я почти ни с кем не встречался. Армейские будни к этому как-то не располагают.

Его ответ отзывается внутри совершенно иррациональной радостью.

— Вполне логично.

— А ты? Йельские парни, наверное, в очередь выстраивались, я уж молчу про Нью-Йорк.

Я качаю головой.

— Да нет, не сказала бы. Но на парочку свиданий я все же сходила.

— Охотно верю. Цветы, свечи? — в голосе Хейдена сквозит показная беспечность, вот только взгляд он прячет.

— Бывало, — честно отзываюсь я, хотя на самом деле вечеров выдалось немного. С тех пор как уехала из Парадайс-Шорс учиться, я встречалась всего с тремя парнями. После него. — Но вино, по крайней мере, наливают исправно.

Хейден смеется и берется за штопор.

— Как пожелаете, — с наигранной галантностью произносит он, наполняя бокал. И тут же отставляет бутылку в сторону.

— А себе?

Хейден качает головой.

— Не сегодня.

— Ой. Теперь чувствую себя неловко.

— Брось. Просто... — он взъерошивает волосы пятерней – верный знак волнения. — На первом свидании положено говорить о приятном. Я хочу послушать про Йель, про учебу и твою реабилитацию. Про Нью-Йорк. Про планы на будущее.

— Если хочешь, можем поговорить и об этом, — мягко произношу я. — А можем вернуться к предыдущей теме. Но помни: ты вообще не обязан ничего рассказывать.

На его губах мелькает улыбка, одновременно благодарная и чуточку виноватая.

— В конечном счете тебе всегда удавалось вытянуть все до последней капли. С чего бы чему-то меняться?

Я улыбаюсь в ответ. Вспоминаю ночные откровения десятилетней давности, когда он полушепотом выдавал тайны прошлого. Откровенничать Хейден не любил никогда. Сопротивлялся отчаянно, всеми силами, раз за разом упрямо действуя в ущерб самому себе.

— Ладно. В общем, я больше не пью.

— Серьезно?

— Ага. Завязал лет пять назад.

Особой тяги к спиртному за Хейденом отродясь не водилось, хотя на вечеринках он, помнится, выпивал. Перед глазами всплывает полутемный коридор и наш первый поцелуй со вкусом виски и опасности.

— И что заставило тебя завязать? Ничего зазорного в таким решении нет, естественно.

Хейден отводит взгляд; на скулах нервно играют желваки.

— Ты же знаешь, у отца проблемы с выпивкой.

— Да, помню, — отзываюсь я, хотя, судя по прошлым рассказам, слово «проблемы» звучит слишком мягко. Хейден вечно пытался утаить данную страницу биографии и терпеть не мог, когда правда все-таки просачивалась наружу. По-настоящему я так никогда и не понимала почему. Да и сейчас не понимаю.

— Подобное передается по наследству. Зависимость, я имею в виду. А становиться таким, как он, я не собираюсь.

— Хей, если верить твоим же рассказам, между вами нет совершенно ничего общего.

Во взгляде, которым он меня одаривает, читается изрядная доля скепсиса. Глухая оборона никуда не делась, а у меня хватает ума не давить.

— Спасибо. Но причина как раз в генетике. Не хочу наступить на те же грабли. Я не настолько себе доверяю, — помедлив секунду, он задумчиво уставляется на стакан с водой. — Точнее, не доверяю той части себя, которая досталась от него.

— Давно с ним общался?

— Лет шесть назад. Последнее, что я слышал: он осел в Нью-Джерси. Но встреч не ищу, и в моей жизни ему места нет.

В голове проносятся обрывки былых признаний. Картина вырисовывается безрадостная. Я знаю про беспробудное пьянство; знаю и про рукоприкладство.

— Гэри тоже не поддерживает с ним связь?

Хейден презрительно хмыкает.

— Нет. Видит бог, мужа своей сестры он на дух не переносил. И после ее кончины мало что изменилось.

— Ты так и не рассказал, как ее не стало.

— Не рассказал, — негромко роняет он, и выражение глаз становится совершенно нечитаемым. — И вряд ли подобные разговоры подходят для первого свидания, Лил. Даже с тобой.

— Как скажешь, — я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо улыбку. Взяв бокал за ножку, одним махом выплескиваю вино в стоящий рядом цветочный горшок. — Знаешь что? Да кому вообще сдалось вино!

На лице Хейдена застывает абсолютный шок. Он пару раз моргает, а затем разражается изумленным смехом.

— Сумасшедшая.

— Как и всю жизнь. Да и растение выглядело слегка пересохшим. Тебе стоит лучше заботиться о жилище.

— Тут не поспоришь, — он перекладывает ложку ризотто на мою тарелку. — Но ты ведь понимаешь, что такие жертвы ни к чему?

— Понимаю. Но мне не мешало бы сбавить обороты. Так что ты, считай, оказываешь услугу. Спасибо, Хей.

Он лишь качает головой, явно не поверив ни единому слову, но спорить не берется. Едва уловимая улыбка возвращается на его губы, и где-то внутри разливается приятное тепло. Кажется совершенно нереальным вместе ужинать с тем самым Хейденом, о котором я все детство грезила. Который носил школьную форму с откровенным презрением. И который никогда не дразнил меня так, как братья.

— Ну, — произносит он, голос заметно густеет. — Рассказывай про Йель.

— Хм, ну, я проучилась там четыре года. Даже не знаю, с чего и начать.

От брошенного Хейденом взгляда по коже до самых пят пробегает ледяная дрожь. В его глазах таится нечто – впрочем, как и всегда, – проникающее в самую суть.

— Времени предостаточно.