Темноглазый дьявол

Глава 25

Глава 21

Хейден, 18 лет



Спустя более чем две недели после аварии Лили наконец выписывают из больницы. Когда врач зачитал вердикт, Элоиза и Риз открыто расплакались.

Лили снова будет ходить.

Она полностью поправится, даже если останется легкая хромота и ей, вероятно, еще долго придется сидеть на обезболивающих. Но благодаря работе с физиотерапевтом ее ждет почти полное восстановление.

Ее отец объявляет, что берет отпуск на месяц, чтобы лично контролировать выздоровление дочери. Потому что это будет долгий процесс, хотя я знаю, что Лили справится.

Первое, что она сделала, когда открыла глаза, – улыбнулась. Одарила всех в палате усталой, мягкой улыбкой и прошептала: «Привет». Мне тогда пришлось украдкой вытирать глаза, прячась в самом дальнем углу ее палаты.

С ней все было хорошо.

После этого дни летят стремительно. Я хочу увидеться с ней наедине – мне необходимо с ней поговорить, – но она никогда не бывает одна. Ее просторная спальня в особняке Маршанов под завязку забита цветами, друзьями и родственниками. Как-то раз я видел, как Риз выбрасывал охапку лилий, и он бросил на меня насмешливый взгляд.

— У нее уже голова болит от этого запаха.

Я лишь кивнул, прикусив язык, чтобы не спросить, как она себя чувствует. У нее есть заботливая семья, у нее есть преданные друзья, и ее все обожают. Но это не мешает мне бросать взгляды на ее окно при любой возможности. Наши редкие встречи были мимолетными. И всегда проходили под бдительным присмотром ее матери или кого-то из братьев.

Впервые в жизни меня бесит наша собственная секретность. Будь я ее парнем – принятым и желанным в их доме – я бы мог сам подойти к парадной двери с букетом. Меня бы впустили с улыбкой, проводили в ее спальню и дали столько времени наедине, сколько я бы захотел.

Но я не ее официальный парень.

И за рулем той машины был я.

Поэтому большую часть времени мы общаемся по переписке. Это совсем не то, – часто пишет Лили.

Лили: Я скучаю

Вот еще одно частое сообщение.

Я чувствую себя слишком виноватым, чтобы написать то же самое в ответ.

Но одну вещь я явно недооценил – саму Лили и ее железную волю. Я только-только возвращаюсь в домик у пляжа после целого дня в море, когда мой телефон вибрирует.

Лили: Выходи на заднюю веранду. Быстрее

Она сидит в одном из плетеных кресел, закутавшись в толстый вязаный плед, защищающий от вечернего бриза. Ее нога закована в массивный гипс до самого бедра, а к стене прислонены костыли. Я не в первый раз вижу этот гипс, но он все равно отдается болью где-то внутри. Все было так близко к непоправимому.

Она меня еще не заметила. На ее коленях лежит маленький альбом для набросков, и она тихо рисует, прикусив нижнюю губу. Заходящее солнце зажигает огонь в ее волосах. Даже просто сидя там, она похожа на живое пламя, и меня тянет к ней с прежней силой.

— Лили?

Она отрывает взгляд от рисунка. Ее улыбка едва ли не освещает все вокруг.

— Ты пришел!

— Конечно. Тебе точно можно здесь находиться?

— О, да. Абсолютно. Если я проведу в своей комнате еще хоть день, я просто сойду с ума, — она похлопывает по соседнему креслу. — Иди сюда. Пожалуйста.

Я сажусь рядом и беру ее за руку. Она сжимает мою ладонь – крепко и уверенно. Долгое время она просто смотрит на меня этим своим фирменным взглядом. Мне остается только смотреть в ответ – в ее живые, яркие зеленые глаза. Подумать только, мир был так близок к тому, чтобы навсегда их потерять.

Из-за меня.

— Это была не твоя вина, Хейден, — мягко произносит она.

Я не отвечаю. Какой в этом смысл? Мы все равно к этому не придем.

— Ты меня слышишь? Это не так.

— Ну, полицейское расследование все еще идет. Всякое

может

быть.

— Не может. Аварию признают несчастным случаем, а машина была застрахована. С тебя взятки гладки, Хей.

Очередная волна вины накатывает на меня. Я разбил одну из их машин. Я знаю, что Гэри обсуждал это с мистером Маршаном, хотя тот и отмахнулся от моих предложений оплатить ремонт. Еще один долг, который я никогда не смогу вернуть.

— Со мной все будет

хорошо

, — бормочет она. — А с тобой?

— Да.

— Мне сказали, у тебя два сломанных ребра и трещина в ключице.

Я качаю головой.

— Уже почти срослись.

— Ладно, — со вздохом она опирается на подлокотники и встает. На мгновение она становится так похожа на себя прежнюю: ветер треплет волосы, на лице сияет улыбка. Она выглядит гордой от того, что стоит без костылей, даже если меня это до чертиков пугает.

На всякий случай я обнимаю ее за талию. Как же хорошо снова чувствовать ее так близко – слишком хорошо. Я безумно по ней скучал.

— Смотри, — говорит она. — Я стою. Могу, конечно, только слегка подпрыгивать, но как только нога срастется, я снова буду ходить. И даже бегать. Я решила снова заняться лакроссом. Как думаешь, я еще смогу попасть в сборную? – в ее глазах пляшут саркастичные искорки, но улыбка, которую она мне дарит, полна надежды.

Я проглатываю подступающие эмоции.

— С тобой все хорошо. С тобой правда все будет хорошо.

— Естественно! Смотри! — она медленно поворачивается на одной ноге, держась за мою руку для равновесия. — Еще неделька, и ты увидишь, как я бегаю. Усэйну Болту стоит напрячься.

— Ты не умеешь бегать.

— Значит, начну, — она тянется вверх и оставляет легкий поцелуй на моих губах. Первый с момента аварии, и, кажется, ее совершенно не волнует, что родители где-то поблизости или что нас кто-то может увидеть.

— Со мной все будет отлично.

Облегчение, такое пьянящее, что подкашиваются ноги, накрывает меня с головой.

— Слава богу, — я притягиваю ее ближе. — Господи, Лили, я так испугался. Ты была без сознания. А там было столько... Черт.

— Я знаю, — шепчет она мне в шею. — Я знаю, Хей. Спасибо, что позаботился обо мне.

Я утыкаюсь лицом в ее макушку и закрываю глаза. Я не заслуживаю этой благодарности, но отталкиваю чувство вины, растворяясь в знакомом аромате ее волос. С ней все будет хорошо. Извинения вертятся на кончике языка. Я хочу упасть на колени и вымаливать прощение, но знаю, что она мне не позволит. Лили всегда отличалась поразительным талантом заставлять меня чувствовать себя лучше. Но это последнее, чем она должна сейчас заниматься.

Лили быстро устает, и я помогаю ей вернуться в комнату, не убирая руку с ее талии. Родители где-то в доме – я слышу их голоса, – но нам удается проскользнуть незамеченными.