Страница 52 из 94
— Нет, — отзываюсь я. — Мне пора.
Паркер разочарованно хмурится.
— Уже? Даже по стаканчику не пропустишь?
— Нет, мне завтра рано вставать, — проходя мимо, я целую его в щеку. — Выпей за меня. Увидимся на причале.
— Да, конечно.
С Хейденом я не прощаюсь. Иду прямиком к родителям и Гэри, чтобы чмокнуть их на прощание и поблагодарить за ужин. Находиться рядом с Хейденом нет больше сил: еще минута – и я потребую внятных ответов на все вопросы. И тогда сорвусь, устроив безобразную сцену.
Уходя, я слышу за спиной их голоса, но не оборачиваюсь. Доносится очередной обмен прощаниями и чье-то удивленное:
— Ты что, тоже уже уходишь?
Хейден идет следом, но я упорно не смотрю назад, продолжая ускорять шаг. Однако он куда выше и благодаря длинным ногам догоняет меня безо всякого труда.
— Черт возьми, Лили, постой.
Резко повернувшись, я сворачиваю на тропинку за живой изгородью, ведущую к оранжерее. Распахиваю дверь, и в лицо ударяет густой аромат гортензий и спеющих на ветках томатов.
Хейден притворяет дверцу. Окинув взглядом помещение, он слегка прищуривается от буйства зелени. Мама построила оранжерею шесть лет назад, превратив ее в главную гордость и радость. Сейчас все настолько разрослось, что, оказавшись внутри, скрываешься от чужих глаз. Но Хейден, понятное дело, видит эту красоту впервые.
— Что-то новенькое.
— Да, — я обхватываю себя руками. — Очередная перемена, которую ты благополучно пропустил.
Он делает шаг навстречу. Черты лица заостряются, становясь суровыми – ни намека на то обаяние, которым Хейден щеголял за ужином.
— Извини за поцелуй, ладно? Я сожалею.
Я усмехаюсь. Смех выходит безрадостным, совсем не веселым. Внутри слишком жарко, даже душно. По спине катится пот, а от злости полыхают щеки.
— Что-то не верится, что тебе жаль.
Хейден мрачнеет.
— Почему ты злишься, Лили?
— А как не злиться? Ты возвращаешься как ни в чем не бывало и мгновенно вливаешься в семью. Вовсю шутишь, смешишь маму. И заявляешь, будто вернулся
насовсем
.
Вид у меня, должно быть, совершенно безумный: дикий взгляд, размахиваю руками. Но останавливаться я не собираюсь. Шагнув к нему вплотную, я с силой толкаю Хейдена в грудь.
Он с легкостью удерживает равновесие.
— Лили?
—
Почему
ты меня поцеловал?
— Потому что безумно этого хотел, — повторяет он. — Потому что я... — он качает головой, даже не пытаясь защититься от ударов; мои кулаки едва касаются груди, а в глазах закипают жгучие слезы.
— Ты не можешь так просто вернуться, поцеловать меня и притвориться друзьями, будто не разбил мне сердце! — внутри скопилось слишком много всего: злость и обида за долгое десятилетие, и теперь буря прорывается наружу.
— Прости.
— Как ты
мог
?! Ты же просто взял и уехал!
— Прости.
Хейден обхватывает меня за талию, прижимая к себе, чтобы успокоить. Ударам он не препятствует; покорно принимает на себя весь удар, подставляя тело в качестве искупления.
— Мне пришлось, — глухо отзывается он.
— Почему? — очередной удар. —
Почему
?!
В его голосе слышится неподдельная боль.
— Мне пришлось, Лили. Я этого не хотел. Разлука с тобой убивала.
—
Убивала
?! — я судорожно рву пуговицы на его рубашке, отчаянно стремясь оказаться как можно ближе. Мне жизненно необходимо ощутить тепло его кожи, вонзить ногти, заставить прочувствовать ту же боль, что терзала меня все эти годы. — Ты даже не попрощался! Я
годы
провела в мучительных раздумьях, не моя ли в том вина!
Хейден припадает к моему лицу, губами осушая горячие слезы на щеках.
— Нет. Нет, родная, ты ни в чем не виновата. Ни в чем, слышишь?
Запустив пальцы в волосы Хейдена, я впиваюсь в его губы своими. Мы – чистый огонь, две стихии, столкнувшиеся безо всяких ограничений. Спор продолжается, но теперь уже на языке поцелуев. Своими губами я его наказываю, а тот отвечает уверенными движениями языка, вовлекая меня в обжигающий танец.
Ладони скользят по моим ребрам, поднимаясь к груди, и по телу пробегает крупная дрожь. Я отчетливо ощущаю, как соски твердеют, натягивая ткань платья.
— Ты не можешь просто взять и вернуться, — выдыхаю я, нащупывая оставшиеся пуговицы на его рубашке. Я рву и терзаю ткань, наконец распахивая ее.
— Знаю, — он принимается помогать с одеждой, судорожно дергая замок на моем платье. — Знаю. Черт, Лили, платье... Когда я тебя увидел... Ты меня убиваешь.
Стоит расправиться со всеми пуговицами, как Хейден ненадолго отпускает меня, чтобы сорвать рубашку. Ладони жадно упиваются его телом: четко очерченной линией плеч, ставших гораздо шире, легкой порослью волос на груди, которой раньше не водилось, и рельефными мускулами живота.
Мой
, настойчиво твердит внутренний голос.
Навсегда только мой.
— Сюда, — он увлекает меня к кованому креслу в углу. Я толкаю Хейдена на сиденье и усаживаюсь сверху, раздвинув ноги. Все происходит стремительно, слишком быстро – и в то же время невыносимо медленно. Позади десять лет злости, разочарований и скрытых обид. Десять лет любви на расстоянии.
Дыхание Хейдена обжигает шею. Стянув с меня платье, он покрывает поцелуями ключицы, ложбинку между грудей, сами груди. Целует так, словно я – его единственное спасение. Всем телом я ощущаю неистовое, рвущееся сквозь ткань джинсов возбуждение. Хочу ощутить его внутри себя так же сильно, как причинить боль. Окружающая нас зелень служит прекрасной декорацией для ярости, надежно укрывая от внешнего мира.
— Лили, — шепчет он. Пальцы безошибочно находят застежку бюстгальтера и привычным ловким движением расстегивают ее. Хейден снимает платье, обнажая меня перед своим взглядом.
— Видишь? — спрашиваю я, даже не зная, какой смысл вкладываю в эти слова.
Видишь, что ты со мной творишь?
Но Хейден понимает без слов. Ладони скользят вверх по моей талии, бережно обхватывая грудь. Он подается вперед, припадая губами к соску, и сильно втягивает его, перемежая ласку легкими укусами, от которых перехватывает дыхание.
— Сволочь.
— Знаю, — тихо смеется он, не отрывая губ от соска.
Я вцепляюсь в его волосы, тяну и сжимаю в кулаках, пока Хейден покрывает мою кожу оставляющими следы поцелуями. Как же не хватало этих волос – густой, шелковистой черноты, присущей только ему. Ни у кого больше нет таких волос, как у Хейдена.