Темноглазый дьявол

Хейден бросает взгляд на мое платье, и я отчетливо улавливаю миг узнавания. Надо признать, одиннадцать лет спустя сидит уже не совсем так, как прежде, но подобная перемена, как ни странно, мне только на руку. Синее платье плотно облегает фигуру, а фестончатый вырез на спине обнажает куда больше кожи, чем я привыкла себе позволять. И все же для пятничного семейного ужина выглядит достаточно пристойно.

В его глазах, вновь устремленных на меня, сквозит изумление.

Да,

хочется мне сказать.

Ты все-таки помнишь.

Именно его я надела на восемнадцатилетие – в ту ночь, когда появились

мы

. По крайней мере, на какое-то время. Пока Хейден все не разрушил.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

По лестнице поднимается Гэри. На пятничных ужинах он гость редкий, и я всегда гадала, не претит ли ему столь причудливое смешение дружбы, родственных связей и работы. Однако присутствие Хейдена он ни за что бы не пропустил.

Папа пожимает Гэри руку.

— Рад, что ты заглянул.

— Спасибо за приглашение, сэр.

— Присаживайся, тут вино и пиво, — папа повышает голос. — Паркер, налей Гэри чего-нибудь.

Мой братец-лоботряс тут же подрывается со стула, спеша исполнить папино поручение. Едва удерживаясь от желания закатить глаза, я прохожу мимо них на кухню. Мама как раз наводит последние штрихи.

Завидев меня, она отвлекается от дела.

—

Chérie

... как я рада, что ты пришла.

— Традиция есть традиция.

Мама кивает, лукаво улыбаясь при виде моего наряда. Словно ей доподлинно известно, ради кого я так принарядилась.

Волосы она собрала в пышный пучок, в ушах покачиваются золотые серьги. Годы на редкость благосклонны. Пустое тщеславие, разумеется, но я надеюсь, что буду стареть так же. Как изысканное выдержанное французское вино. Как женщина, променявшая родную страну на американского бизнесмена. Посвятившая себя воспитанию четверых детей и сделавшая маленький приморский городок своим домом. Ей далеко не всегда бывало просто угодить – видит бог, – но... в конце концов я прощу то письмо. Знаю, что прощу.

— Поможешь с

haricots verts

3

? — неуверенно спрашивает она, кивая на небольшую форму для запекания.

— Конечно.

— Нужно немного подсолить, — она умолкает. Несколько мгновений мы работаем в тишине, пока мама не застает меня врасплох, внезапно заговорив о Хейдене. — Армия... туда ведь берут далеко не каждого. Я и не подозревала, что в нем кроется такая жилка, но теперь, оглядываясь назад, думаю, Хейден оказался в правильной среде.

— Ты правда так считаешь?

— Да. Можешь представить в армии Паркера? Или Риза? — мама достает из духовки противень с запеченным картофелем. Пахнет потрясающе: клубни до краев начинены зеленью, специями и расплавленным сыром. Папа, может, и умеет обращаться с грилем – единственное, на что он способен по кулинарной части, – но на кухне безраздельно властвует мама.

— Ну, разве что Генри, — замечаю я.

Она кивает, улыбаясь при мысли о старшем брате. Чудо-ребенок, не иначе.

— Да, Генри бы справился. Наверняка даже преуспел. Но никого другого я там представить не могу – только Хейдена.

Тяжело понять, искренна ли она, расхваливая Хейдена, или просто пытается снова вернуть мое расположение, но я решаю не копаться в мотивах.

— Пора садиться за стол?

— Да, — отзывается она, подхватывая блюдо с картошкой. — Скажи отцу, пусть снимает мясо с гриля.

Мы рассаживаемся вокруг обеденного стола. Хейден устраивается прямо напротив, и я чувствую, как он пытается выловить мой взгляд, но упорно избегаю смотреть в ответ. На меня нахлынуло слишком много чувств, и далеко не все из них приятные, так что боюсь выдать себя одним лишь взглядом. Хейден ведь всегда умел читать меня как открытую книгу.

Но, как назло, чертовски трудно не смотреть на человека, который стал главным героем общего разговора. Мама то и дело допытывается, не ранило ли его на флоте. Папа расспрашивает о званиях и карьерных перспективах. Паркер отпускает двусмысленные намеки насчет шрамов и женщин, то и дело вызывая дружный хохот.

Хейден лишь улыбается, стойко выдерживая напор.

Мальчишка, которого я помню, терпеть не мог оказываться в центре внимания и на дух не переносил похвалу, но нынешний Хейден держится с поразительным изяществом. Лицо выражает лишь абсолютное спокойствие.

А уж когда он начинает увлеченно рассказывать о патрулировании в Беринговом проливе, присутствующие и вовсе забывают про еду, ловя каждое его слово. Отец с Паркером прямо-таки жаждут подробностей.

— И ты находился у самого побережья России?

Хейден кивает.

— Воды там международные, но шторм застал врасплох. Никаких предупреждений – вообще ничего. До порта добраться мы уже не успевали, так что пришлось пережидать бурю в открытом море. Для сентября в проливе подобные штормы не редкость: в это время в Арктике как раз начинает образовываться лед. Нам выпал один из последних патрулей в году, дальше без ледоколов уже никак.

— А волны?

— Больше сорока метров.

— Черт, — присвистывает Паркер.

— Хуже всего то, что из-за бешеного ветра нас начало сносить к границе, — продолжает Хейден. — А командование прекрасно понимает: чем ближе мы подходим, тем сильнее нервничают русские.

Мама хмурится.

— Но вы же не специально. Вышло ненамеренно.

— По идее, подобные детали должны иметь значение, но в таких ситуациях всем плевать. Нарушение морских границ остается нарушением, — Хейден передергивает плечами. — Окажись мы на их месте, точно так же занервничали бы.

Папа подается вперед.

— И что же ты сделал, сынок?

— «Денвер» – корабль огромный, но все-таки не авианосец и не эсминец, а всего лишь крейсер. И патрулирование шло плановое. Так что я велел одному из лейтенантов запросить командование по рации, чтобы они немедленно вышли на связь с русскими. В этом и заключался первый шаг: они должны были четко понимать, что мы идем без злого умысла. Ну и на самый худший конец – чтобы могли помочь, если корабль пойдет ко дну.

Гэри шумно вздыхает.

— Хейден...

Он мимолетно улыбается дяде.

— Подобное случается нечасто. Но на борту не оставалось ни груза, ни твердого балласта – одна лишь вода.

— Что? — мгновенно отзывается отец. Стоит заговорить о кораблях или лодках, и его безраздельное внимание обеспечено. — Хочешь сказать, что американский крейсер вышел в море без надлежащего балласта?