Темноглазый дьявол

Глава 22

Глава 18

Лили



Первая мысль:

целое состояние, должно быть, выложил.

Вторая:

пастель. Надо же, выбрал пастель. Я ведь целую вечность ей не писала.

Третья мысль оказывается далеко не столь лестной:

да как он посмел?

Я вношу огромную корзину в дом и ставлю на обеденный стол. Она до краев наполнена лучшими художественными принадлежностями, о каких только можно мечтать. Дрожащими руками я достаю баночку грунта, и на губах сама собой появляется улыбка при виде набора угольных мелков. Уже больше года я не бралась за кисть ради чистого удовольствия. Один лишь взгляд на материалы, на миллионы скрытых в них возможностей... переворачивает все внутри. Сжимает грудь и распахивает душу. Опасно, безумно опасно.

К подарку приложена и записка. Почерк у него явно выправился – если сравнивать с письмом десятилетней давности.

Прости за тот вечер.

Давай попробуем еще раз побыть друзьями.

Обещаю вести себя прилично.

Хей

Дружба. Свалился как снег на голову после десяти лет молчания – ни звонка, ни сообщения. Из кожи вон лез, лишь бы оказаться там же, где и я, без спросу починил чертову калитку. Извинился за уход и предложил дружить.

Ладно. Хорошо.

С этим я как-то справилась.

Но вот чего мне было не вынести, так это расспросов – когда низким голосом Хейден допытывался, скучала ли я, пока его не было. Выше моих сил оказалось терпеть, когда Хейден поцеловал меня так, будто боялся сломать, будто я предел всех его мечтаний, будто жаждет начать все сначала. То была не просто дань прошлому – скорее поцелуй, молящий о примирении. Поцелуй, дающий новый старт.

Руки сами собой сжимаются в кулаки.

Да как он только смеет.

Я отчаянно пыталась его разлюбить. Столько сил положила на то, чтобы заглушить болезненный стук сердца при мысли о Хейдене, чтобы перестать мысленно сравнивать с ним каждого мужчину.

Почему у него до сих пор хранится та раковина?

Я ведь видела ее на камине: крупная раковина морского конуса, украшенная тонко выписанным пейзажем. Пылающий закат на фоне деревьев и полная луна. Я расписала ее на четырнадцатый день рождения Хейдена. Знала: поверни ее, и внутри покажется корявый почерк, над которым тринадцатилетняя я усердно корпела, стараясь выводить буквы ровнее.

Хею с любовью от Лил

.

Он ее сберег.

Даже притащил в съемный дом – жилище со столь стерильной обстановкой, что кричит о статусе холостяцкой берлоги.

Зачем?

Я поднимаю тяжелую корзину и заношу в гостевую спальню. Опускаю на кровать и плотно закрываю за собой дверь. Пока я не разберусь, как быть с Хейденом, ни к чему не прикоснусь. Мне не нужны подарки, пока те не откажутся подкреплены внятными объяснениями – ну или пока не решу, что смогу обойтись и без них.

И надо же такому случиться, что шанс получить ответы может представиться уже вечером.

Мама обожает пятничные ужины. В годы моего детства они стали незыблемой традицией. Каждую пятницу ровно в семь вечера мама подавала какое-нибудь потрясающее блюдо. Летом мы устраивали барбекю на веранде, и за гриль неизменно отвечал папа. Порой лакомились запеченными лобстерами и, хихикая, размахивали клешнями, изображая шуточную дуэль.

Возвращение в Парадайс-Шорс означало одно: я должна приходить на мамины пятничные ужины как можно чаще, иначе ее праведного гнева точно не миновать.

Иногда мы собирались исключительно семейным кругом, но гораздо чаще в доме яблоку негде было упасть. Родители приглашали друзей, подтягивалась многочисленная родня, а порой и соседи. В детстве Хейден постоянно крутился рядом, особенно если перед этим успевал заиграться с братьями.

После нашей грандиозной ссоры – после того как выяснилось, что мама

десять

лет прятала то письмо, – я вовсе не собиралась приходить. Но вдруг она сообщила, что пригласила Гэри и его племянника.

Вспомнить былые времена

, значилось в сообщении, однако я сразу распознала за фразой попытку попросить прощения.

Она пытается загладить вину.

И хотя я ее не простила... упускать подобный шанс тоже не хочется. Когда я подъезжаю к родительскому дому, на подъездной дорожке уже нет свободного места. Я сразу узнаю черный «мерседес», на котором разъезжает Хейден. Здесь же припаркован и джип Паркера. Я приехала последней.

Все высыпались на веранду: оттуда доносится смех и отчетливый звон льда в бокалах. Паркер замечает меня первым. Развалившись на диванчике в солнцезащитных очках, он лениво держит в руке бутылку пива.

— Наконец-то!

Я лишь качаю головой и направляюсь к грилю. Папа сосредоточен на стейках, а на лице застыло выражение абсолютной уверенности. Он ко всему в жизни относится так же, как к деловым сделкам.

— Я опоздала всего-то на пять минут.

— Ну да, конечно, — хмыкает Паркер.

Папа приобнимает меня за плечи.

— Привет, милая.

— Привет.

Он устремляет на меня внимательный взгляд.

— Слышал о проекте Андерсона от Рида Харриса.

— Да неужели?

— Именно. Сказал, его сын руководил процессом... не без твоей помощи.

— Да, я принимала участие. Мы как раз недавно закрыли сделку и получили солидную прибыль.

Папа кивает и снова поворачивается к жаровне.

— Вот и отлично. Набивай руку, милая.

Вслух он этого не произносит, но подтекст я улавливаю безошибочно:

А через пару лет... глядишь, и ко мне перейдешь

. Я ведь знаю: он не считает компанию «Харрис Девелопмент» настоящими застройщиками – во всяком случае, не того уровня.

— Обязательно, — отзываюсь я, прекрасно понимая, что, скорее всего, лгу. Не уверена, что хочу заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Папа удовлетворенно кивает.

— Мама в доме.

Я всегда улавливаю, когда разговор окончен.

Хейден стоит у самого края веранды. На нем темно-синие брюки и классическая рубашка. Простейший наряд, но на его фигуре сидит как влитой – под тканью отчетливо угадывается рельеф мускулатуры.

Наши взгляды встречаются. В его глазах читаются все те немые вопросы, которые обязательно задаст позже. О поцелуе. О корзине. О нас.