Страница 31 из 94
Глава 16
Глава 12
Лили

Слова Хейдена выбивают у меня почву из-под ног.
Неужели он правда написал письмо? Если и так, оно не дошло. Прошло десять лет, но меня мгновенно отбрасывает в ту пучину отчаяния, которую пережила в свои восемнадцать, когда, проснувшись однажды утром, обнаружила, что он ушел. Сердце бешено колотится, отзываясь в груди мучительным, тяжелым стуком. Я-то думала, старая рада давно срослась, но боль накатывает с такой силой, словно все случилось вчера.
Схватив куртку и ключи, я выскакиваю из дома и сажусь в машину. Внутри все клокочет от лихорадочной спешки – точь-в-точь как десять лет назад.
Когда я обзванивала всех подряд, пытаясь разузнать, где он.
Когда тянулись дни, не принося ответов.
Когда наконец собралась с духом, доковыляла до пляжного домика, постучала в дверь и спросила Гэри, где его племянник, а тот лишь сочувственно произнес:
— Уехал он, девочка. Прости.
От сострадания в его глазах едва не подогнулись колени: словно догадался, как безнадежно я любила Хейдена. Хейдена, который уехал, ни на секунду обо мне не задумавшись.
Когда я паркуюсь у дома по Оушен-Драйв, на дворе стоит глубокая ночь, но я уверена: мама еще не спит. Отец уехал в командировку, и едва ли не впервые в жизни его отсутствие радует.
Я ни разу не заговаривала с мамой о Хейдене. В юности порой кое-что подозревала... но мама ни единым словом, ни единым намеком не выдавала, что в курсе наших отношений. И все же не могла не знать – была в курсе с самого начала, ведь почтовый ящик в доме проверяет только один человек.
Я застаю ее на крыльце при включенном свете. Мама пролистывает журнал; волосы, точь-в-точь как у меня, заплетены в свисающую на спину косу. Порой трудно осознать, насколько мы разные при таком поразительном внешнем сходстве. Она, к примеру, никогда не понимала мою страсть к искусству, да и бунт Риза против погони за статусом и престижем остался для нее загадкой.
— Милая? Не знала, что ты приедешь.
— Десять лет назад Хейден ушел на флот, — произношу я, не узнавая собственного голоса, пока пальцы судорожно сжимаются и разжимаются от гнева и страха – страха перед тем, что предстоит узнать.
— Да, — отзывается мама, откладывая журнал и устремляя на меня любопытный взгляд.
— Он оставил в почтовом ящике прощальное письмо. А ты его забрала.
— Ох, Лили, — тихо вздыхает она, поворачиваясь к океану. — Да, забрала.
—
Почему
? — спрашиваю я, опускаясь в кресло.
— Он тебе не подходил.
— Такой выбор я должна была сделать сама! — выпаливаю я. — Я
годами
мучилась, гадая, почему он уехал. Годами! И ты знала правду? Как могла скрывать ее от меня?
Мама долго молчит – так долго, что уже сомневаюсь, удостоит ли она меня вообще ответом. Но когда мама наконец заговаривает, голос звучит тихо и задумчиво.
— Я тоже когда-то встретила такого человека, милая. Того, кто совершенно не подходил. Кто не мог дать будущего, о котором я мечтала, но кого любила сильнее всего на свете.
Я ошеломленно хлопаю глазами.
— Во Франции?
— Да, мы учились в одной школе.
Я слышу подобное впервые. Насколько всем известно, мамина жизнь началась только после встречи с отцом в одной из командировок – точь-в-точь как самой и хотелось. Прошлое она вспоминает редко.
— Он месяцами пропадал, а потом возвращался и умолял принять обратно... просил дать ему еще один шанс. Обаятельный, мятущийся – я любила его до беспамятства, — в мамином голосе проступают жесткие нотки. — Без конца твердил, что изменится, но все оставалось по-прежнему. Вечная история. И никаких амбиций. Он покатился бы по наклонной, превратившись в обыкновенного бродягу, и меня утянул за собой.
— Хейден не такой.
— Очень даже такой. Я этой участи чудом избежала и ни за что не допустила бы, чтобы собственная дочь стала следующей жертвой.
— Но ведь я – не ты, а Хейден – не он. И история вовсе не повторялась.
Мама хмурится еще сильнее.
— Из-за
него
ты едва не погибла. Подумывала поступить в заштатный колледж, готовая разбить отцу сердце ради мальчишки.
— За рулем грузовика сидел пьяный мужчина! Полиция все подтвердила! — поверить не могу; десять лет она скрывала правду, не обронив ни единого слова. — И какой университет выбирать – исключительно
мое
решение. Хейден разбил мне сердце, исчезнув, а ты заявляешь, будто рада его уходу?
— Рада? На моих глазах врач разводил руками, не зная, сможет ли дочь вообще когда-нибудь ходить. Да, его уход принес мне радость. Я вздохнула с облегчением. Ведь желала тебе только лучшего.
— Зачем же тогда отбирать письмо? Почему лишила меня объяснений?
Мамин взгляд смягчается.
— Чтобы обрубить концы раз и навсегда, милая. Ты шла на поправку, и хотелось, чтобы точно так же излечилась от мыслей о нем. И ведь ты излечилась.
Больно. Накатывает точно такая же боль, как в день его ухода, когда я неделями рыдала в подушку, а мама заглядывала и делала вид, будто я расстроена исключительно из-за аварии. Она ведь прекрасно понимала, от чего я схожу с ума, но так и не подала виду, ни разу не попыталась помочь справиться с горем.
— Ты читала письмо?
— Нет.
— Оно все еще у тебя?
Мама долго смотрит на меня. Словно прикидывает, можно ли ответить «нет» – проверяет, осталась ли я все той же впечатлительной восемнадцатилетней девчонкой.
Только я уже далеко не прежняя.
— Да, — наконец произносит она. — Уверена, что оно тебе нужно?
—
Да
.
Я иду вслед за ней в дом. Мама поднимается по лестнице, проходит в хозяйскую спальню и направляется прямиком в смежную гардеробную. В детстве я обожала здесь играть, пока однажды случайно не испортила ее туфлю. Кажется, с тех пор пролетела целая вечность – совсем другая эпоха.
Мама принимается рыться в деревянном комоде.
— Помню, что запрятала его в самый конец...
Скрестив на груди руки, я наблюдаю, как мама проводит ладонью за каждым из выдвижных ящиков. Сквозь ярость проступает глубокая, застарелая обида, готовая поглотить целиком.
— А, вот оно.
Из глубины ящика с носками она извлекает пожелтевший конверт. На нем небрежным почерком набросано единственное слово: мое имя. Едва беру его, глаза обжигают подступившие слезы. На какой-то миг мы замираем в молчании, уставившись на конверт у меня в руках.
Мама прокашливается.
— Теперь он вернулся.
— Да.