Темноглазый дьявол

Однажды я уже облажался, сбежав от того, чего желал всем сердцем, навстречу тому, в чем, как мне казалось, отчаянно нуждался.

Но больше так не поступлю.

Вопреки всякой логике, сердце подкатывает к горлу, едва я паркуюсь возле ее дома. Лили ведь может не оказаться. Или, не дай Бог, у нее гости.

Может, заглянул Тернер

. От одной этой мысли внутри все переворачивается. Понимаю, что не имею на это никакого права – и причин для ревности нет, – но, черт возьми, ничего не могу с собой поделать.

Я толкаю калитку, теперь уже идеально починенную, и поднимаюсь к крыльцу. Проходят три мучительные минуты, прежде чем Лили наконец отворяет дверь, и взгляд не сулит ничего хорошего: на меня смотрят как на самого нежеланного человека на свете.

Я почти уверен, что в этот миг Лили разрывается между желанием ударить меня и задушить в объятиях.

— Привет, — отзываюсь я.

Она подозрительно меня разглядывает.

— Что ты пришел чинить? Почтовый ящик?

— Только не сегодня. Хотя заметил, что свежий слой краски ему бы не повредил.

Лили прищуривается.

— Хейден, не думаю, что...

— Я пришел позвать тебя на прогулку. Пройтись по пляжу, — я указываю рукой за спину, откуда доносится манящий шум волн. По этой мелодии успел изрядно соскучиться.

Я вижу, какая борьба отражается в ее глазах. Лили злится, колеблется, но втайне тоже этого хочется.

Соглашайся

, мысленно умоляю я.

Дай шанс все исправить.

— Или ты на старости лет стала слишком изнеженной? А ведь я помню девчонку, которая брала меня на слабо: заставляла лазить по деревьям и нырять до самого дна у причала.

Ее глаза вспыхивают – точь-в-точь как я и ожидал, как видел уже сотни раз.

— Замолчи, Хейден, — шипит она. — Дай мне минуту.

Когда Лили возвращается, на ней уже красуется безразмерный свитер, а на ногах – лоферы. Летнее платье оставляет открытыми ноги, покрытые легкими веснушками и позолоченные летним солнцем.

— Вы выходили на «Каталине»? — спрашивает она, едва мы ступаем на берег. Плотный песок под ногами делает прогулку на редкость приятной. Солнце вот-вот засядет за горизонт, и я знаю: нас ждет потрясающий вид.

— Да. Великолепное судно.

Лили кивает, а я невольно гадаю: доводилось ли ей уже бывать на яхте Тернера? От одной этой мысли внутренности словно наливаются тяжелым свинцом. Что, если он регулярно увозит Лили в море и целует под открытым небом, в окружении бескрайних волн – наедине, отрезанных от всего мира?

Я-то знаю: окажись на его месте, поступал бы точно так же.

Между нами снова воцаряется молчание. Не то чтобы гнетущее, но и уютным его назвать трудно. Когда-то Лили оставалась единственным островком здравого смысла в мире – единственным человеком, с кем я чувствовал себя по-настоящему непринужденно. Якорем и крыльями, всем сразу.

— Мне этого не хватало, — признаюсь я. — Пляжа, прогулок под парусом. До приезда в Парадайс-Шорс я понятия не имел, что сильно полюблю океан.

— Ты быстро к нему прикипел, — отзывается она. — Все еще помнишь, как вскрывать устрицы? И как правильно есть лобстеров?

— Само собой. Наставник попался великолепный.

— Ну, не могла же я позволить тебе опозориться.

— Премного благодарен. Можешь считать, что твоя жалость принята к сведению.

Едва заметно улыбнувшись, Лили качает головой.

— Вовсе я тебя не жалела, придурок.

— Ну разумеется, как я мог подумать.

— А если и жалела, то лишь потому, что ты вечно ходил мрачнее тучи. «О, поглядите, какой я крутой в своем темном худи и с презрением к командному спорту».

— Твоя правда, — соглашаюсь я, чувствуя, как губы расплываются в улыбке, — куда мне до твоих выдающихся успехов в лакроссе.

Лили шутливо толкает меня кулаком в плечо. От легкого прикосновения внутри все содрогается, а по руке пробегает покалывающая дрожь. Заходящее солнце воспламенило волосы, окружив лицо великолепным сияющим ореолом. О ее улыбке я непрестанно грезил долгие годы.

— Удар ниже пояса, Коул. Ты прекрасно знаешь, почему я на пушечный выстрел не подпускала тебя к тренировкам.

— Ну, ты же знаешь: я и правила – вещи несовместимые.

— Да уж, точно.

— Сейчас, надо полагать, уже забросила? В большой спорт так и не подалась?

На этот раз Лили толкает куда сильнее, заставляя отшатнуться на пару шагов. Я пружинисто отступаю, изо всех сил стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку: до сих пор не верится, что мы вот так стоим рядом.

— Тебе все еще тринадцать? — подначиваю я. — Что дальше, брызгаться начнешь?

Лили заливисто смеется.

— Только если дернешь меня за хвост.

Она всего лишь поддразнивает, но воображение мгновенно рисует совершенно иную картину: мои руки в ее волосах. Пряди, намотанные на запястье, натянутые или скользящие сквозь пальцы, пока Лили со стоном выдыхает мое имя.

— Раскатала губу, — выдавливаю я, чувствуя, как слегка перехватывает дыхание.

— Я уже и позабыла, какой ты все-таки невыносимый, Хей.

— А я успел подзабыть твою колючесть. И то, какое же это ни с чем не сравнимое удовольствие – тебя провоцировать.

Она одаривает меня беглой улыбкой, которая тут же сменяется задумчивостью. Когда Лили заговаривает вновь, в голосе не остается и следа от прежней игривости. Временная передышка – те бесценные минуты, когда мы могли оставаться прежними беззаботными собой – подошла к концу.

Голос Лили заметно холодеет.

— Десять лет – огромный срок.

— Да, красавица, — соглашаюсь я, опустив взгляд на ее обнаженные ноги и едва заметную при ходьбе хромоту. Стоит заметить легкое припадание на ногу, как внутри неизменно оживает удушливое чувство вины. — Тебе пришлось долго восстанавливаться? После аварии?

Лили всхлипывает, закрывая лицо руками, и я лишаюсь дара речи. Неужели плачет? Зря вообще поднял эту тему. Мне-то наивно казалось, что она отнесется к разговору спокойно: в конце концов, саму аварию почти не помнила.

Но в следующий миг Лили разражается смехом, который, впрочем, звучит не слишком-то радостно.

— Ничего лучше не придумал? Хейден, мы станем ворошить прошлое, раскладывая по полочкам все, что стряслось после твоего отъезда? Месяц за месяцем, год за годом?

— Ну нет, — качаю я головой. — Во-первых, для подобных откровений понадобился бы пляж подлиннее. Да и держать тебя на улице всю ночь напролет я вовсе не планирую.

— Вот и отлично, — отрезает она. — Мне завтра на работу.

— И все же необходимо знать правду. Расскажешь?