Страница 17 из 94
Она садится, и простыни волнами собираются вокруг нее. Ее темные волосы резко контрастируют с белой майкой. Какое-то время она просто смотрит на меня в темноте. Влажные дорожки от слез на ее щеках разбивают мне сердце.
— Тебе нельзя оставаться одной.
Она отодвигается и откидывает край одеяла. Это совсем не то, что я имел в виду, но... черт возьми. Это определенно выход.
— Лили...
Она тяжело сглатывает, но ничего не говорит, лишь молча смотрит на меня. Мое сердце снова надрывается при виде ее печали. Потребность в утешении, исходящая от нее, осязаема. Она тоже не хотела быть одна.
Я сбрасываю кроссовки и стягиваю толстовку. В одной футболке и джинсах я забираюсь в ее широкую кровать.
— Ты как?
Лили поворачивается ко мне. В мягком свете гирлянд ее лицо кажется почти волшебным. Таким знакомым и одновременно до боли новым. От длинных ресниц на щеки падают густые тени.
— Никак.
Я осторожно убираю прядь с ее лица.
— Мне так жаль. Так жаль, Лил.
— Я знаю.
Какое-то время мы просто смотрим друг другу в глаза, а потом я вытягиваю руку. Она сворачивается клубочком совсем рядом, укладывая голову мне на грудь. Я чувствую ее дыхание, мягкие движения ее тела, прижавшегося к моему. Я никогда раньше не обнимал ее так.
— Не плачь, — шепчу я. — Все будет хорошо.
— Я забыла, — бормочет она, поднимая на меня глаза. Я еще никогда не видел ее такой беззащитной – и никогда не был к ней так близко.
— Что забыла?
Она закрывает глаза.
— Мне больно, когда тебе плохо. Я забыла, что в обратную сторону это тоже работает.
Я провожу рукой по ее длинным шелковистым волосам, чувствуя размеренное теплое дыхание. Ох, Лили. Если бы я только мог остаться здесь навсегда, просто сжимая ее в объятиях и мечтая о мире, в котором у нас есть будущее.
Прошло немало времени, прежде чем она, наконец, провалилась в беспокойный сон. Вскоре за ней последовал и я, позволив мерному ритму ее дыхания утянуть меня в темноту. Это была первая ночь, когда мы уснули вместе, в ее постели, в доме Маршанов в Парадайс-Шорс. Но далеко не последняя.