Вижу тебя, Лили

Мотор.

Замираю. Даже моргать перестаю. Сердце вцепляется в рёбра так сильно, будто пытается вырваться.

Только одна фара режет темноту, прорезая снежную пелену.

Отступаю глубже в лес, прячусь за толстый ствол ели. Дыхание срывается. Давлю его ладонью, чтобы не выдать себя облаком пара.

Фара освещает дорогу, снег сверкает под её светом серебряным дождём. Моя тень дрожит на деревьях, растягиваясь в три раза. Кажется, что весь мир в этот момент держит дыхание.

Я знаю этот звук. Где-то внутри. Знаю этот мотор. Этот ритм.

Но разум сопротивляется: не может быть.

И тогда – вижу.

Темный матовый мотоцикл.

Закрываю рот ладонью, чтобы не вырвался крик.

Это Ник.

Он ищет меня.

Он приехал сюда. В это заброшенное, опасное место, где никто не живёт зимой. Он каким-то чудом нашёл дорогу. Он едет туда, откуда я только что сбежала.

Но я не выхожу. Не мчусь на дорогу. Не машу руками.

Страх настолько силён, что перемешивается с инстинктом. А если это не он? А если это Эндрю?

Остаюсь в тени.

Наблюдаю.

И когда он проезжает мимо, медленно, внимательно вглядываясь в лес… слышу, как внутри меня ломается что-то большое. Больнее, чем лодыжка. Глубже, чем страх.

Это надежда.

Ник меня не увидел.

Он продолжает путь к дому.

Делаю ещё один шаг по лесной полосе – тяжёлый, рваный, будто нога давно не моя, а чужая, подвешенная к телу на обледеневших нитях. Ухожу всё дальше от обочины, хотя сил не осталось почти совсем. Если Ник сейчас не увидел меня… если не заметил мой силуэт среди деревьев… значит, я должна надеяться, что он вернётся. Или хотя бы поедет обратно той же дорогой, если поймёт, что меня нет в доме.

Если он не вернётся… я просто умру здесь. В снегу. Между этими бесконечными деревьями.

Но я продолжаю идти. Потому что выбора нет вообще. Потому что если остановлюсь – замёрзну за считанные минуты. Если вернусь – Эндрю найдёт меня. Если спрячусь – звери в лесу почувствуют меня быстрее, чем люди. Каждая секунда – как тонкая нитка, на которой висит моя жизнь.

Держусь за тонкие, обледенелые стволы, как за перила в вагоне, который мчится под откос. Падаю. Встаю. Падаю снова. Хромаю так, будто нога – кусок льда, прибитый гвоздями к застёжке ботинка. Иногда мне кажется, что она уже отвалилась, и я двигаюсь на чистом инстинкте. Иногда – что я вообще умерла и наблюдаю за собственным телом со стороны.

Воздух настолько холодный, что режет горло микроскопическими лезвиями. С каждым вдохом в лёгкие будто попадает пепел, перемешанный с битым стеклом.

И вдруг – звук.

Не скрип деревьев. Не хруст снега. Ровный, низкий, узнаваемый вибрирующий гул.

Мотор.

Поднимаю голову, хватаюсь за дерево, чтобы не рухнуть. Слышу ровное рычание – сначала слабое, будто издалека, а потом всё громче, отчётливее, ближе. Моё сердце скачет, как испуганная птица в клетке.

Ник.

Это Ник.

Он возвращается. Он ищет меня.

Делаю шаг к дороге, но тут же замираю.

Две фары.

Не мотоцикл.

Машина.

Нет. Нет-нет-нет.

Резко пячусь назад – и в этот момент нога простреливает такой дикой, невыносимой болью, что мир мгновенно темнеет. Падаю на колени в снег, задыхаюсь, сжимаю ладонями землю, будто пытаюсь в неё провалиться. Из горла вырывается глухой, хриплый звук, похожий на стон раненого зверя.

Серая машина медленно проезжает мимо. Очень медленно. Фары скользят вдоль дороги, освещая деревья. Мой силуэт – нет. Я слишком глубоко в лесу. Она движется ровно, уверенно, будто знает путь наизусть.

Машина Эндрю.

Мир сжимается в одну точку. Внутри всё леденеет сильнее, чем снаружи. Он сейчас приедет домой. Через десять минут увидит пустую комнату. Через пятнадцать – поймёт, что окно разбито. Что меня нет. Что я сбежала.

Через двадцать – будет здесь. На дороге. Искать меня.

И он найдёт.

Он всегда находит.

С такой ногой я не убегу. Уйти глубже в лес – слишком страшно. Там тьма как живая. Чёрная, плотная. Там можно провалиться и уже не выбраться.

Я поднимаюсь, сжимаюсь, хромаю быстрее, чем могу. Почти бегу, хотя это самоубийство. Сердце стучит так, будто пытается вырваться наружу.

В какой-то момент падаю лицом в снег. Лёд обжигает кожу, дыхание сбивается. Слышу, как вырывается стон – короткий, отчаянный. Но я встаю снова. Встаю, потому что иначе… иначе конец.

Двигаюсь дальше, как сломанная марионетка, опираясь на деревья, как на костыли, толкая себя вперёд. Я не иду – рвусь. Боль стала огромным белым шумом, который занимает весь мир, глушит мысли, стирает страх.

И вдруг мысль. Острая, как игла.

Что, если Эндрю увидит Ника?

Что, если он вернётся как раз в тот момент, когда Ник ещё там?

Что, если у Эндрю оружие?

Что, если он…

Я всхлипываю и спотыкаюсь. Падаю снова. Снег взлетает вокруг меня мелкой пылью. Мир кружится. Дрожу всем телом – от холода, от боли, от ужаса.

И вдруг – звук. Другой. Мощнее. Рёв. Мотор, но не автомобильный.

Остаюсь лежать, потому что боюсь повернуться. Потому что боюсь увидеть, что из-за поворота вылетел мотоцикл, но сидит на нём не Ник.

Но всё-таки поворачиваю голову.

Одна фара.

Одна.

Сердце делает болезненный скачок, будто вырывается из груди. Радость. И тут же страх. Такой резкий, что меня почти тошнит.

А вдруг это Эндрю? Вдруг он поймал Ника? Вдруг он сел на его мотоцикл? Вдруг это ловушка?

Мгновение. Одно.

И я решаюсь.

Если это Эндрю – значит, такова судьба.

Если это Ник – это последний шанс.

Поднимаюсь на дрожащих ногах. На сломанной, опухшей лодыжке. Мир плывёт и виснет, но я делаю шаг. Потом ещё один.

Выхожу на дорогу.

Фара выхватывает меня из темноты так резко, что я закрываю глаза рукой. Свет обжигает сетчатку.

Мотоцикл резко тормозит. Скрип шин по льду режет слух. Брызги снега летят мне в лицо.

Кто-то спрыгивает с сиденья. Быстро. Высокая фигура. Силуэт, который кажется знакомым.

Он поднимает стекло шлема.

Зелёные глаза.

Ник.

– На мотоцикл, – рычит он, почти не дыша. – Быстро.

Он бросается к кофру, достаёт второй шлем, кидает мне так резко, что я едва успеваю поймать. Руки дрожат. Пальцы не слушаются.

Не надеваю шлем – просто хватаю.

Сажусь. Вцепляюсь в него из последних сил. Он – горячий, живой, настоящий. Настолько реальный, что я едва сдерживаю рыдание.