Вижу тебя, Лили

Время растягивается, как тугая резина. Успеваю подумать лишь одно: «Только не головой».

Инстинкт делает за меня всё остальное – разворачиваюсь в воздухе, подгибаю ноги, пытаюсь уйти в бок, к кустам, не на камни. Удар всё равно получается адским.

Бок, бедро, плечо одновременно врезаются в плотную, жёсткую массу ветвей. Кусты гнутся, ломаются, царапают кожу. Потом под ними – камень. Твёрдый.

Боль взрывается в ноге. Слышу собственный хрип – короткий, рваный. Что-то в лодыжке идёт по спирали, как будто её выворачивают под неестественным углом.

Скатываюсь по склону, цепляясь одеждой за ветки, останавливаюсь только тогда, когда ударяюсь спиной о ещё один валун. Воздух выбивает из лёгких так, что я несколько секунд не могу вдохнуть.

Мир плывёт. В ушах звенит. Перед глазами пляшут чёрные пятна.

Лежу, глядя в серое, низкое небо. Снег медленно падает мне на ресницы, тает, стекает по вискам.

Пытаюсь вдохнуть – получаю в ответ резкую боль в ребрах. Не перелом, скорее сильный ушиб, но от этого не легче.

Потом до мозга наконец доходит сигнал от левой ноги.

Лодыжка пульсирует так, будто внутрь засунули раскалённый шар. Осторожно шевелю пальцами – получается, но движения даются через огненную боль.

– Жива, – хриплю сама себе, проверяя реальность голосом.

Пальцы рук в крови, ладони исцарапаны стеклом и ветками. Колени тоже, сквозь прорехи в джинсах виднеются красные полосы. Плечо ноет, будто его вывернули из сустава и кое-как вставили назад.

Мне хочется просто остаться лежать. Закрыть глаза. Сделать вид, что это не со мной.

– Вставай, – шепчу себе, стиснув зубы.

Переворачиваюсь на бок, пробую опереться руками о землю. Мир снова плывёт, тошнота подкатывает к горлу, но я упираюсь ладонями, подтягиваю здоровую ногу, медленно, очень медленно поднимаюсь в сидячее положение.

Когда пытаюсь встать, левая нога подламывается сразу. Я почти падаю обратно, но вовремя хватаюсь за какой-то кривой куст.

– Хорошо… ладно… – шепчу, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода и страха. – Будем считать, что повезло. Могло быть хуже.

Стою, опираясь на ветви, как на костыль. Вес переношу на правую ногу, левая касается земли лишь кончиками пальцев – каждый сантиметр движения отзывается болезненным пульсом.

Вдыхаю морозный воздух. Прислушиваюсь.

Тишина. Лесной шёпот. Где-то далеко кричит птица. Шума машин нет.

– У меня есть фора, – произношу одними губами.

Поворачиваюсь к лесу. К той стороне, где, как помню, должна проходить дорога. Или хотя бы направление к ней.

Каждый шаг даётся с трудом, но я двигаюсь. Медленно, криво, цепляясь за ветки, иногда почти ползком. Снег хрустит под ногами. Ветки хлещут по лицу.

Я не знаю, сколько времени у меня есть.

Но я точно знаю: оставаться под этим окном – значит ждать, пока он обнаружит пустую комнату.

А я не собираюсь дожидаться того момента, когда Эндрю снова посмотрит на меня своими идеальными добрыми глазами.

Как на вещь, которую он не отпустит.

Иду вдоль дороги уже так долго, что пространство перестаёт быть настоящим – оно дрожит, расплывается, как картинка на старом телевизоре. Кажется, будто лес изгибается вместе со мной, будто каждый шаг сотрясает не землю, а сам воздух. Холод впивается в кожу, проникает под одежду, под рёбра, в самые лёгкие, будто пытается выморозить изнутри.

Но я не могу идти по обочине. Ни за что. Держусь в глубине леса – в полосе темноты между стволами, где ветки царапают куртку, где корни под снегом цепляются за ноги, где каждый шаг – риск упасть лицом в замёрзшую землю. Вижу дорогу, но не касаюсь её. Я – тень рядом с ней. Призрак.

Снег чуть похрустывает под моими ботинками – глухо, будто звук доходит из другого мира. Прислушиваюсь к нему, как к доказательству, что я ещё существую. Что я ещё двигаюсь. Что я всё ещё жива.

Лодыжка превратилась в чёрную дыру боли. Она не просто ноет – она кричит. Пульсирует. Сжимается и разжимается в такт сердцу, но на другом ритме – болезненном, рваном, неправильном. Боль пронизывает ногу до колена, отдаёт в бёдра, стреляет в поясницу. Ощущаю её при каждом миллиметре движения.

Каждый шаг – битва.

Иногда я почти теряю сознание от резкого толчка в суставе, от неожиданного «прострела». Тогда хватаюсь за ближайшее дерево, вжимаясь в шершавую кору щекой, чтобы не упасть. Чтобы не позволить себе рухнуть на землю, потому что если упаду – всё. Я уже не поднимусь. Я это знаю.

Дорога тянется бесконечно. Как будто не существует никакого Эшфилда. Никакого города. Никакого света. Только лес и ночь. И я.

Холод становится врагом, умнее и терпеливее, чем Эндрю. Мороз работает медленно: сначала пальцы начинают онемевать, потом кисти. Замечаю, что уже пять минут не чувствую мизинца на правой руке. Потом – что не могу согнуть пальцы на левой.

Прячу руки в подмышки, но они всё равно леденеют, как чужие. Даже собственные рукава кажутся ледяными. Дыхание превращается в туман, мгновенно рассыпается снегом на шарфе.

Плечи болят от напряжения. Спина ноет. Голова кружится от потери сил и холода. Я вся – огромная живая рана, которая продолжает двигаться только потому, что иначе – смерть.

Время становится странным. Растягивается, сжимается, скачет. Я не понимаю, прошёл час или десять минут. Иногда мне кажется, что я всё ещё стою у дома Эндрю, и только сейчас делаю первый шаг. Иногда – что уже прошла сотни километров.

Когда темнота смыкается окончательно, лес превращается в стену. Снег блестит бледно-голубыми искрами. Дорога – чёрная прорубь, в которую хочется провалиться, лишь бы не чувствовать.

Я делаю шаг. Потом ещё.

Шорох веток над головой напоминает шёпот. «Сдавайся». «Замри». «Полежи минутку». «Тебе легче станет». Трясу головой, будто пытаюсь выбросить мысли, как воду из ушей.

Сдаться – значит умереть.

Я этого не хочу. Хотя мысленно уже прощаюсь с жизнью.

Ещё через какое-то время перестаю чувствовать лицо. Серьёзно – совсем. Щёки, нос, даже губы. Они не просто онемели – исчезли. Будто меня постепенно стирают из мира.

Холод становится плотным, материальным, будто кто-то положил на меня толстое ледяное одеяло. Ощущаю его вес. Он давит. Словно говорит: «Засыпай». И я понимаю, что если поддамся – всё. Никогда не проснусь.

Продолжаю идти. В темноте.

И вдруг… звук.

Сначала не понимаю, что это. Может, ветер. Может, зверь. Может, мои собственные мысли, которые уже звучат вслух. Но через пару секунд звук усиливается, становится чётким.