Вижу тебя, Лили

Меня снова тянет в паническое ускорение, но я заставляю себя дышать.

Не сдавайся. Двигайся.

Поднимаюсь на второй этаж. Ступени дребезжат. Окно в комнате напротив – заколочено. Доска к доске. Там даже щели нет.

Остаётся только моё.

Я почти влетаю в спальню.

Окно… не полностью заколочено. Нижняя часть закрыта досками, но верхняя – стекло. Толстое. Прозрачное. Вижу сквозь него лес. И снег. И крышу.

Спрыгнуть нельзя.

Это ясно сразу. Даже если я приземлюсь удачно – переломаю ноги. Останусь лежать в снегу, а он просто вернётся и найдёт меня.

Хватаюсь за подоконник.

Разбить.

Разбить стекло.

Оглядываюсь, ищу что-то тяжёлое – но комната пустая. Нарочно пустая. Эндрю убрал всё, что можно держать в руке, всё, что может стать оружием.

– Вот дерьмо…

Остаётся последний вариант.

Ботинок.

Подбегаю к окну. Заношу ногу и бью изо всех сил.

Стекло даже не дрогнуло.

Звук отдаёт в бедро. Боль пробегает по костям.

Бью ещё раз. И ещё. И ещё.

Время теряет форму – оно превращается в сплошной поток ударов. Нога немеет. Ладони горят. У меня сбивается дыхание, во рту появляется вкус крови – я прикусила губу.

Через две минуты стекло слегка вибрирует.

Через четыре – появляются маленькие трещинки.

Через пять – внутренний слой начинает рыхлеть.

Через шесть – я уже наваливаюсь всем весом, ударяя ботинком, ведь в этом – спасение.

Наконец – треск. Глухой, плотный. Как будто ломается лёд.

Бью ещё раз. И стекло сдаётся.

Осколки разлетаются внутрь, брызгая мелкими искрами. Один царапает мне щёку. Другой падает на ворот куртки. Выдыхаю, как человек, который пробил себе путь через бетон.

Подхожу ближе. Осторожно. Перегибаюсь через подоконник.

Высота… слишком большая.

Крыша под окном покрыта льдом, гладким, как стекло. Под крышей – кусты с жёсткими ветками. Дальше – камни.

Если спрыгну – я не выживу.

Отступаю назад, держась за разбитую раму.

Внутри всё дрожит. Не от холода – от разочарования, от отчаяния. От того, что шанс был – но не настоящий.

Закрываю глаза. Касаюсь лбом стены. Слышу своё дыхание – хриплое, с надрывом.

Но я не сдаюсь.

– Думай… думай… – шепчу себе.

Оглядываюсь вновь. Стены. Пол. Мебель. Каждый сантиметр. Снова.

Он всё продумал. Не просто запер. Не просто увёз. Он создал ловушку. Продуманную. Смертельно эффективную.

Снова подхожу к окну. Смотрю на разбитое стекло. На снег. На лес.

Я должна найти путь.

Любой ценой.

Держусь за край рамы так, что костяшки пальцев белеют. Холодный воздух врывается в комнату, пробирает до костей, но мне от этого даже легче – мороз как пощёчина, как напоминание: я жива. И если не хочу остаться здесь навсегда, должна думать.

Снизу – не мягкий снег и не ровная земля. Кусты, темные бугры камней, острые углы валунов. Если просто прыгну – можно сломать ноги, позвоночник, шею. Эндрю не дурак. Он выбрал дом так, чтобы сам ландшафт работал на него.

Отодвигаюсь от окна на шаг, оборачиваюсь и начинаю осматривать комнату уже не глазами паникующей жертвы. Комната маленькая. Кровать, тумбочка. Никаких стульев с толстыми спинками, никаких тяжёлых предметов. Но саму кровать привинтить к полу он не догадался.

– Ладно… – шепчу я, сглатывая.

Подхожу к изголовью, упираюсь плечом и начинаю толкать. Металл ножек скребёт по полу, матрас шуршит. Долго кажется, что кровать просто издевается надо мной, но она всё-таки сдвигается. На несколько сантиметров. Потом ещё.

Наваливаюсь сильнее, почти всем весом, ноги скользят по полу, дыхание сбивается, виски ломит от напряжения. Пот стекает по спине под свитером, липкий и ледяной одновременно. Но кровать ползёт к окну.

Наконец, её край почти упирается в стену под подоконником. Дышу так, будто пробежала марафон, и на секунду просто сажусь на матрас, чтобы не упасть. Пальцы дрожат, колени подкашиваются, но я не имею права останавливаться.

Подхожу к окну ещё раз. Вглядываюсь вниз.

Если лечь на живот, свеситься, найти точку опоры… всё равно высота остаётся слишком большой. Но кусты – не просто декорация. Если на них как-то скатиться, а не упасть вертикально… Шанс всё-таки есть.

Нужно уменьшить высоту падения. Хоть на полметра.

Вскарабкиваюсь на кровать, встаю коленями, затем осторожно – на ноги. Подоконник теперь почти на уровне бёдер. Так проще перелезть, но всё равно страшно: под ногами неустойчивая поверхность матраса, любое неверное движение – и можно рухнуть прямо на осколки.

Сначала стягиваю с кровати тонкое одеяло. Сминаю его, связываю узлом с простынёй. Получается какая-то жалкая, но всё-таки верёвка.

«Правда думаешь, что этого хватит?» – шепчет внутри тихий, противный голос.

Игнорирую его. Привязываю конец импровизированной верёвки к ножке кровати, завязываю узел так туго, что пальцы немеют. Дёргаю несколько раз – держится. Матрас сползает чуть в сторону, но каркас кровати стоит жёстко.

Свободный конец перебрасываю через край окна. Ткань трётся о древесину рамы, цепляется за остатки стекла. Аккуратно вытаскиваю осколки, которые ещё держатся, режу пальцы, кровь тут же проступает на коже, но я только шиплю сквозь зубы и продолжаю.

Наконец, путь относительно свободен.

Становлюсь на колени у подоконника, беру верёвку обеими руками. Сердце бьётся где-то в горле.

– Ты сможешь, – шепчу себе. – У тебя нет другого выхода.

Вываливаюсь наполовину наружу – животом на раме, ноги свисают вниз. Холодный воздух бьёт в лицо, снег блестит внизу. Пальцы сжимают ткань так сильно, что кажется – сейчас она просто врастёт в кожу.

Медленно, очень медленно начинаю сползать вниз. Пятки ищут опору на стене, скольжу по внешней поверхности дома, прижимаясь всем телом к холодной шершавой стене.

Верёвка натягивается. Скрипит. Мне кажется, что слышу, как ноет от нагрузки металл кровати.

– Только не сейчас… пожалуйста, только не сейчас…

Высоты всё ещё достаточно, чтобы дух захватывало. Опускаюсь сантиметр за сантиметром, стараясь не смотреть вниз, но взгляд упорно возвращается к мерзлой земле, к камням, к кустам.

Верёвка резко дёргается. Вскрикиваю, почти теряя хватку. Ощущаю, как узел, видимо, смещается, ткань протягивается через раму.

И в какой-то момент всё происходит одновременно.

Ткань рвётся в месте узла. Рывок отдаётся во всём теле.

Лечу вниз.