Страница 66 из 86
Меня пробирает дрожь. Он планировал. Планировал давно!
– Может… – Поднимаю взгляд, делая его как можно более открытым. – Съездим в магазин?
Он замирает. Будто кто-то нажал паузу.
Вижу, как что-то мелькает в его глазах – раздражение? Страх? Злость? – но он тут же давит эту вспышку.
– Да, – медленно соглашается Эндрю. – Да, конечно. Поехали.
Надежда вздрагивает во мне, маленькая, хрупкая. Если мы окажемся среди людей… если он на секунду отвлечётся… если я смогу сбежать…
Но он смотрит слишком пристально.
– Но тебе нужно переодеться.
Моргаю.
– У меня… нет одежды.
И тогда появляется эта улыбка. Та, от которой у меня спина становится ледяной.
– Есть, Лили. – Он кивает в сторону лестницы. – Загляни под кровать. Там коробка. Найдёшь всё нужное. Я подожду тебя в машине.
Он произносит это тоном человека, который сделал великолепный сюрприз. Но его глаза… они светятся чем-то липким, тягучим.
Натянуто улыбаюсь.
– Конечно. Минуту.
И бегу. Бегу так, что ступени едва не проваливаются подо мной. Влетаю в комнату. Падаю на колени. Сердце вырывается из груди. Пальцы дрожат так сильно, что я почти теряю хватку.
Заглядываю под кровать.
Коробки. Две. Такие же, как в той комнате.
Мой желудок сжимается, будто в него воткнули крюк.
Вытаскиваю ближайшую коробку. Она тяжёлая. Слишком тяжёлая.
Крышка соскальзывает, и я вижу свою одежду. Мои свитера. Моя голубая пижама с ромашками.
Мои вещи.
Из моего дома!
Того самого дома, где вчера разнесли всё.
Отшатываюсь.
– Нет… нет… нет… – шепчу я, хватаясь за рот.
И тут слышу.
Хлопок.
Глухой, низкий.
Входная дверь.
Замок.
Рвусь с места, выбегаю в коридор, несусь вниз, перепрыгивая через две ступени.
– ЭНДРЮ?! ЭНДРЮ!!!
Подбегаю к двери, почти падая, хватаюсь за ручку. Дёргаю – раз, другой, третий, так сильно, что кисти начинают ныть.
Закрыто.
Дёргаю сильнее. Плечом. Всей тяжестью тела. Дерево только глухо стонет, но не поддаётся.
– Эндрю! Открой! ЭНДРЮ!!
Но в ответ – только звон пустого дома – такой сухой, такой гулкий, будто сам дом понимает, что сейчас произошло, и эхом смеётся мне вслед.
– Эндрю! – Мой голос похож на треснувшее стекло. – Открой! Открой НЕМЕДЛЕННО!
Дом глотает мои крики. Сжирает их. Возвращает лишь отголоски.
И вдруг – звук.
Сквозь заколоченные окна. Сквозь тонкие щели между досками. Сквозь завывание ветра.
Глухой рывок стартера. Запускается двигатель.
Свет фар вспыхивает так резко, что у меня перехватывает дыхание.
Бросаюсь к ближайшему окну, встаю на цыпочки, прижимаюсь лицом к тончайшей щели между досками – и вижу.
Красные огни стоп-сигналов. Тонкая линия выхлопа, поднимающаяся в морозном воздухе. Силуэт за рулём – темнее ночи. Не двигается.
Он даже не смотрит на дом.
Он просто… уезжает.
Медленно. Будто всё это – часть давно продуманного плана.
Колёса хрустят по снегу так отчётливо, что этот звук будто проходит по мне ножом. И когда машина ныряет в темноту, оставляя только след фар, мой мозг наконец медленно, мучительно складывает всё воедино.
Эндрю оставляет меня.
Одну.
В доме, отрезанном от мира. В доме, из которого не выбраться.
Холод поднимается по позвоночнику так медленно, будто ледяная ладонь скользит по моей спине.
Мой голос рвётся наружу еле слышным шёпотом – даже не крик, а слабая попытка признать то, от чего хочется бежать:
– Я его пленница.
И в этот момент, в этом воздухе, насыщенном тьмой, звенящем пустотой, – приходит осознание. Тяжёлое, как бетонная плита, падающая на грудь.
Я в ловушке.
Эндрю – сталкер.
И он больше не собирается притворяться.
Паника накрывает не волной – а как будто ледяной плитой сверху, которая падает одновременно на голову, грудь, колени. Меня трясёт так сильно, что я не сразу понимаю, что это дрожит именно моё тело. Воздух перестаёт слушаться, в ушах появляется низкий визг, как от слишком громкой сирены. Делаю шаг назад, потом ещё один – но пространство не помогает. Оно тоже дрожит. Или мне так кажется.
Мне мерещится всё.
И ничего одновременно.
Хватаюсь ладонью за косяк, пальцы проскальзывают, как будто между мной и деревом – слой масла. Кожа мокрая, липкая, холодная. Сердце бьётся не в груди – а где-то в горле, разрывая дыхание на рваные куски.
Я не хочу быть здесь.
Не хочу дышать этим воздухом. Он кажется тяжёлым, как будто кто-то долго держал его в закрытой банке, а потом выпустил прямо в моё лицо.
Хожу по комнате, но это скорее ближний круг бешеного зверя в клетке. Я не вижу расстояния, не понимаю, где стена, где дверь – каждая мысль упирается в одну: ты в ловушке.
Когда понимаю это – по-настоящему понимаю – у меня перехватывает дыхание, будто кто-то крепко взял меня за горло.
Начинаю дышать чаще, – будто пытаюсь догнать тот воздух, которого нет. Картинка перед глазами рассыпается на точки. Мир дрожит под углом.
– Нет… нет… нет… – шепчу, даже не понимая, что говорю вслух.
Опускаюсь на корточки. Прячу голову между рук. Зажмуриваюсь так сильно, что становится больно. Хочу исчезнуть. Раствориться. Провалиться под пол. Пусть меня здесь не будет. Пусть исчезнет дом, снег, лес, он.
Слёзы обжигают глаза, но даже они не дают облегчения. Это не плач – это срыв, который не приносит никакого освобождения.
И вдруг где-то внутри, в самой глубине, – щёлк.
Чуть слышный. Как удар зубов друг о друга.
Это не спокойствие. Это не отвага. Это – ярость. Настолько концентрированная, что я даже боюсь её потрогать изнутри.
Поднимаю голову.
Я не умру здесь.
Я не дам ему победить.
Даже если мне страшно так, что ноги подкашиваются.
Делаю вдох – длинный, неровный. Потом ещё один. Грудь всё ещё стянута, но теперь я контролирую дыхание, а не оно – меня.
Поднимаюсь на ноги. Пошатываюсь. Но стою.
– Спокойно… спокойно… – шепчу себе. – Думай. Думай, Лили. Выход есть. Он должен быть.
Хватаю куртку, как будто она может защитить меня от всего. Натягиваю её, почти рву молнию, но мне всё равно. Мне надо быть одетой. Надо быть готовой.
Бегу.
Открываю одно окно – заколочено. Второе – тоже. Хватаю доски руками, дёргаю – они не шевелятся. Гвозди старые, но вбиты криво и глубоко. Он делал это не поспешно – он делал это заранее. Планировал.