Вижу тебя, Лили

– Наверное, это прозвучит кощунственно, – он улыбается, – но… – Он чуть сжимает мои руки. – Я рад, что ты здесь.

Внутри всё сжимается.

Но я киваю.

– Я… тоже благодарна тебе, – произношу, тщательно подбирая слова. – Что забрал меня тогда. Что помог.

Его глаза на мгновение мягко блестят.

– Я бы забрал тебя ещё раньше, если бы ты позволила, – шепчет он.

Он тянет меня ближе, садится на диван и мягко притягивает к себе, чтобы я села рядом. Его бедро прижимается к моему, рука обнимает плечи.

Чувствую, как внутри поднимается паника. Но внешне – только слабая улыбка.

Игра.

Если я покажу страх – что будет?

Лучше быть послушной.

– Я думала всю ночь, – выдыхаю, опуская голову ему на плечо. Фальшивая близость – тоже инструмент. – О том, что делать с этим… человеком. Сталкером.

– И? – Его пальцы начинают лениво рисовать узоры на моём плече через ткань футболки.

Кожа под ней покрывается мурашками. Неприятными.

– Я не знаю, – признаюсь. – Хочу, чтобы это прекратилось.

– Знаю, – шепчет он. – Ты всё время борешься одна. С магазином, с долгами, с этим… психом, который триггерит тебя сообщениями. Позволь кому-то ещё сразиться за тебя.

Открываю рот, чтобы повторить то, что крутится в голове, собираясь с духом:

– Эндрю… мне нужно в магазин. Сегодня рабочий день. Я не могу просто исчезнуть. Люди придут. Генри будет волноваться.

Голос выходит тихим, но твёрдым. Даже чуть увереннее, чем я ожидала. Сжимаю руками край свитера, как будто пытаюсь удержать себя в одном месте.

Эндрю поворачивается ко мне. Медленно. До жути медленно. Его лицо по-утреннему спокойное, даже мягкое, но что-то в этой мягкости стало жестче. Я это чувствую.

Он приподнимает брови, будто не расслышал. Или делает вид.

– Лили… нет, – произносит он так спокойно, словно говорит о пустяке. – Тебе нельзя в город. Не сегодня.

Моргаю. Раз. Ещё раз.

– Почему это «нельзя»? – спрашиваю я осторожно. – У меня магазин. У меня обязанности. Мне нужно там быть.

Он поворачивается ко мне полностью. Его ладонь, тёплая и тяжёлая, ложится мне на лицо.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

– Ты перенесла самую ужасную ночь в своей жизни, – мягко говорит он, наклоняя голову. – Ты испугалась, Лили. Я не отпущу тебя одну. И уж точно не туда, где тебе может угрожать тот человек.

Отстраняюсь, почти незаметно.

– Но мне нужно на работу.

Теперь Эндрю не улыбается.

– Магазин подождёт. – Его голос становится твёрже. – Вопрос закрыт.

У меня в груди поднимается тревога. Не громкая, а тяжёлая, как свинец.

– Тогда отвези меня к Генри, – пробую ещё раз. – Пожалуйста.

Он смотрит на меня пару секунд. Тишина между нами густая, будто воздух стал вязким.

– Ладно, – говорит он наконец. – Я починю машину. А там посмотрим.

Эндрю выходит во двор, а я подхожу к окну, прижимаю ладони к подоконнику. Он наклоняется над капотом, что-то проверяет, постукивает по металлической панели.

Через минуту – знакомый звук.

Двигатель запускается.

Надежда вспыхивает так резко, что я почти улыбаюсь. Хватаю сумку, выбегаю на крыльцо.

– Эндрю! Отлично!

Он закрывает капот. Двигатель работает ровно.

Делаю шаг к машине.

И в этот момент он нажимает на кнопку брелока.

Бип.

Мотор глохнет.

– Зачем ты…? – голос срывается.

Эндрю неторопливо идёт ко мне. Слишком уверенно.

– Лили. – Он произносит моё имя так нежно, что у меня по коже бегут мурашки. – Ты бледная. Ты в таком состоянии не поедешь.

Он поднимает руки, будто хочет обнять меня.

Отступаю назад. Шаг. Ещё один.

– Мне… нужно…

– Тебе нужно прийти в себя. – Он наклоняет голову. – Ты просто не понимаешь, как сильно тебя сломало то, что случилось с твоим домом.

Когда Эндрю заходит в дом, я стою на крыльце ещё пару секунд – а потом рывком хватаюсь за дверную ручку.

Дом. Клетка.

Моё дыхание становится рваным. Я едва держусь на ногах.

Прохожу мимо него, не чувствуя пальцев. Но внутри всё дрожит. Сердце сбивается с ритма, ноги становятся ватными. Лишь краем сознания чувствую тепло его взгляда, упирающееся мне в спину, – и чем дальше ухожу, тем больше ощущаю, как будто нити, незримые и тугие, всё равно тянутся от него ко мне.

Шаг. Ещё один.

Делаю шаг на первую ступень лестницы – и останавливаюсь, будто ударилась о стену. Воздух липкий, вязкий. Ноги словно приросли.

Медленно поворачиваю голову, будто боюсь сделать резкое движение.

Внутри работает одна-единственная стратегия: не давить. Не противоречить прямо. Следовать его правилам – пока не найду выход.

– Эндрю… – Мой голос звучит тише, чем я рассчитываю. Мягко. Выучено безобидно. – А… чем мы будем заниматься сегодня?

Он стоит внизу, словно картина, которую кто-то идеально разместил на стене: плечи расслаблены, руки в карманах, взгляд внимательный, слишком спокойный. Уголки его губ медленно поднимаются, и улыбка выходит лёгкой – чересчур лёгкой. Как у человека, который слишком доволен собой.

– О, Лили… – Эндрю делает полшага ко мне, наклоняет голову набок. – Я всё спланировал. Ты же знаешь, я всегда всё продумываю.

Моя улыбка выходит натянутой.

– Правда? – спрашиваю я, едва дыша. – И… что именно?

Он делает широкий жест, обозначая пространство вокруг.

– Для начала – горячий шоколад. – Его голос звучит мягко, почти по-детски. – Потом мы просто полежим рядом. Я расскажу тебе о книгах, которые люблю.

Эндрю улыбается так широко, так искренне… что становится страшнее. Потому что глаза остаются тёмными. Непрозрачными. Там нет света.

Там – голод.

Сглатываю, горло сухое.

– Эндрю… – тихо вздыхаю я, словно извиняюсь заранее. – Я… немного голодна.

Он будто зависает. Его улыбка на мгновение трескается, как слишком тонкое стекло. Подходит к холодильнику. Открывает резко.

Вижу его профиль – напряжённый, как струна: идеальная линия подбородка, лёгкая тень щетины, взгляд, который перескакивает по пустым полкам.

Пустота.

Абсолютная пустота.

Фильтрованная вода и банка горчицы.

Ни хлеба. Ни печенья. Ничего.

Он на мгновение застывает, пальцы сжимаются на ручке холодильника.

– Я… не думал, что ты… так скоро появишься здесь, – произносит он, глядя внутрь, как будто пустота – его личное поражение. – Не успел запастись едой.

Так скоро.