Вижу тебя, Лили

Глава 12

Снег наконец идёт по-настоящему.

Не те жидкие, грустные хлопья, что падали всю неделю, а большие – мягкие, тяжёлые, будто вырезанные из белой ткани. Они кружатся медленными спиралями, липнут к стеклу, падают на мостовую, на крыши машин, на фонари. Город дышит зимой. Настоящей. Той, из детства.

Стою посреди магазина – в тёплых носках, в свитере, с бумажным стаканом горячего пряного латте. Сегодня последний рабочий день перед Рождеством. И я – впервые за долгое время – счастлива.

Улыбаюсь сама себе, поправляю красную ленту на витрине, слегка напеваю под музыку. Магазин пахнет корицей, апельсиновой цедрой и новыми книгами. Свет гирлянды отражается в стекле. На улице ещё мало людей, только редкие фигуры в шарфах, идущие по тротуару.

И в этот момент – звонок.

Резкий. Ломающий настроение, как треск стекла.

Неизвестный номер.

Смотрю на экран, морщу лоб. Но внутри – тихо. Ничего не щёлкает, ничего не настораживает. Сталкер исчез уже давно.

Это… просто звонок.

Беру трубку.

– Алло? – голос звучит легко, даже радостно.

И в этот момент воздух вокруг густеет.

Страшный, искажённый фильтром голос произносит:

– Здравствуй, Лили.

Дёргаюсь так резко, что горячий кофе выплёскивается на пальцы. Стакан чуть не падает. Дыхание сбивается, будто меня толкнули в грудь.

– Ч-что? – выдыхаю я.

Голос не настоящий. Слишком чистый для человеческого. Механический.

Он выдыхает смешок – тихий, мерзкий, будто кто-то притрагивается холодными пальцами к моей шее.

И тут – будто чья-то рука разворачивает мою голову сама.

Смотрю в окно.

Буквально через дорогу, между двумя припорошёнными машинами – тёмная фигура в чёрном капюшоне. Стоит неподвижно. Телефон у уха. Лицо скрыто. Снег падает на плечи, но он не двигается.

Он смотрит на меня. Я чувствую это кожей.

– Не нужно делать такое лицо, – продолжает он тем же электронным голосом. – Я всего лишь скучал. Праздники, знаешь ли… время быть ближе.

Звенит в ушах. В горле – кислый вкус металла.

Мысли скачут, как испуганные птицы – одна за другой.

Это Ник. Это Ник. Кто ещё? Ник.

Гнев вспыхивает почти так же быстро, как страх.

– Ты… больной? – выкрикиваю я в трубку. – Ты что, издеваешься?! Ты с ума сошёл? Ты понимаешь, ЧТО ты делаешь?!

Фигура у машины чуть склоняет голову – будто слушает ребёнка, который капризничает.

Электронный голос – мягкий, почти ласковый:

– Вот это да. Вот это огонь. Ты такая… живая, когда злишься, Лили. Когда ты кричишь, у меня… – Пауза, слишком долгая, слишком холодная. – …покалывает в животе что-то вроде… удовольствия. Обожаю, когда ты такая.

У меня подгибаются колени.

– Не приближайся ко мне! – шепчу я.

Он усмехается.

– Я уже приблизился.

Фигура медленно, очень медленно кладёт телефон в карман. Не отводя взгляда от магазина.

Меня обдаёт жаром и холодом одновременно. Подбегаю к двери и дёргаю замок – щелчок. Закрыто. Ещё раз – щелчок. Закрыто-закрыто-закрыто.

Телефон снова звонит.

Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю смартфон.

– Не вздумай… – начинаю я, но голос перебивает:

– Лили… – Время словно замедляется. – Ты правда думаешь, что если я захочу зайти, меня остановит дверь?

Задыхаюсь.

Настоящая паническая атака. Резкая, как удар током. Грудь стягивает болью. Руки немеют. Воздуха нет. В глазах – белые вспышки.

Жму на сброс и набираю Генри.

– Генри… – голос ломается. – Пожалуйста… приезжай… сейчас… кто-то стоит у магазина…

– Лили? Лили, дыши. Я уже выезжаю. Закройся изнутри. Не выходи.

Киваю, хотя он не видит. Замираю. Снова смотрю в окно.

Фигура исчезла.

Исчезла.

Мигом хватаю сумку, дрожащими пальцами выключаю гирлянды, закрываю магазин и бегу через улицу – туда, где люди.

Булочная. Светлая, тёплая, пахнущая ванилью и маслом. Люди там говорят громко. Смех. Живой шум. Врываюсь внутрь так резко, что мужчина у витрины отшатывается.

– Мисс? Всё хорошо?

– Да… да… – выдыхаю я, вцепляясь в стойку.

Нет. Ничего не хорошо.

Пишу Генри, что я в булочной.

Жду. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Когда он входит – бросаюсь к нему, будто мне пять лет и я потерялась в супермаркете. Он крепко обнимает, ладонь на затылке, как у человека, который боится, что меня унесёт ветром.

– Пойдём.

Мы выходим к машине. Холодный воздух бьёт в лицо, будто ледяная рука.

Оглядываюсь каждые две секунды – на тени, на припаркованные машины, на мокрые следы на тротуаре, на подъездные дорожки. Каждый силуэт кажется слишком чёрным. Каждое движение – слишком резким.

Сердце колотится, будто пытаясь вырваться наружу.

Генри открывает передо мной дверцу:

– Лили, садись. Быстрее, детка.

Я почти падаю на сиденье пассажира, дверь хлопает, отрезая меня от улицы.

Машина трогается, снег поскрипывает под шинами.

– Дыши, – говорит Генри мягко. – Пожалуйста. Дыши глубже. Вдох… выдох…

Я трясу головой, тело дрожит.

– Там был человек, который следит за мной ещё со школы, Генри. Он стоял напротив магазина. Я знаю… я знаю, кто это был.

– Ты видела лицо? – спрашивает он спокойно, но сосредоточенно.

– Нет, но… но я слышала голос. Этот… отфильтрованный мерзкий голос! И он сказал… он сказал, что может войти в магазин, если захочет. Что его не остановит дверь. И… и как он говорил… ему будто… больше нравится, когда я боюсь. Это Ник, Генри. Это он. Пока его не было в городе – сталкера тоже не было.

Генри на секунду напрягает руки на руле. Сжимает так, что костяшки белеют.

– Лили. – Он бросает взгляд в мою сторону. – Ты уверена?

– Да! – почти кричу. – Кто ещё, Генри? Ну кто?! Всё… всё указывает на него!

Дыхание сбивается, я судорожно хватаю воздух, будто задыхаюсь от собственных мыслей.

– Он же… он же всё время был рядом. – Тычу пальцем в окно машины, будто там прямо сейчас стоит Ник. – Он появлялся тогда, когда никто другой не приходил. Всегда. Когда умерла бабушка – он был первым. Когда я в первую ночь не смогла уснуть – стоял под дверью.

Генри смотрит внимательно, но я уже не могу остановиться.