Вижу тебя, Лили

Очередь движется быстро. Пока мы стоим, Эндрю краем глаза наблюдает за мной – ненавязчиво, просто отмечая реакции.

– Ты больше по шоколаду или по сидру? Как относишься к маршмеллоу? На сколько процентов веришь в рождественские чудеса?

– Шоколад люблю… но сейчас хочется сидра, – отвечаю я. – Маршмеллоу – приятные. А в чудеса… – замолкаю на секунду, глядя на ёлку. – Процентов на тридцать. Остальные семьдесят – это работа людей, которые сильно стараются.

– Ты удивительно честная, – задумчиво произносит он. – И в меру скептичная. Это… радует.

– А ты? – спрашиваю я. – У тебя какой процент веры?

Парень чуть склоняет голову.

– Думаю, пятьдесят на пятьдесят, – отвечает он. – Половина – чудеса. Половина – люди, которые в них верят.

– Удобная позиция, – замечаю я. – Чтобы в случае провала винить вселенную.

– А вот и нет, – возражает он. – Если чудо не случилось, значит, я недостаточно старался. Вселенная тут ни при чём.

Подходит наша очередь. Эндрю делает заказ:

– Один горячий яблочный сидр с корицей, один – без гвоздики, если можно, – бросает взгляд на меня, уточняя взглядом, не ошибся ли. – И… без маршмеллоу.

– Как ты… – начинаю я.

– Ты морщилась каждый раз, когда кто-то заказывал сидр с маршмеллоу, – поясняет он спокойно.

– Ты шпион? – прищуриваюсь я.

– Юрист, – смеётся Эндрю. – Разница не всегда очевидна.

Сидр обжигает пальцы через стенки бумажного стакана, но это приятное тепло. Пар поднимается вверх, в воздухе пахнет корицей, гвоздикой из соседних стаканов и карамелью.

Делаем первый глоток примерно одновременно.

– Осторожно, – говорит парень, но поздно.

Обжигаю язык, выдавая себя тихим смешком. Эндрю тут же протягивает свободную руку:

– Дай руку.

– Зачем? – удивляюсь я.

– Проверю, – серьёзно отвечает он.

Кладу свою ладонь в его. Пальцы у него тёплые, уверенные. Не сжимает сильно – просто держит несколько секунд.

– Пульс есть, – констатирует парень. – Значит, всё в порядке.

– Спасибо, доктор, – фыркаю я.

Он не спешит отпускать. Только когда делаем ещё шаг вперёд, мягко размыкает пальцы, чтобы не пролить сидр.

Площадь постепенно превращается в один большой светящийся организм. Дети бегают вокруг ёлки, кто-то фоткается в огромной рамке с надписью «Ashfield Holiday Market», над сценой мигают лампочки.

Слева – киоск с домашними свечами, справа – стол с новогодними открытками ручной работы. Эндрю подходит к каждой палатке так, словно его действительно интересует каждый мелкий орнамент.

– Смотри. – Он наклоняется ко мне, показывая деревянную игрушку в виде маленького домика. – Считай, пробная версия твоего книжного. Только ещё более уютная.

– Такой домик вешают на ёлку, – отвечаю я.

Он бросает на меня короткий внимательный взгляд.

– Куплю себе, чтобы вспоминать твой магазин.

Горло на секунду перехватывает. Киваю.

Слова звучат так просто, а внутри откликаются неожиданно глубоко.

Телефон в кармане вибрирует.

«Генри» на экране.

– Извини, – шепчу я. – Нужно ответить.

Эндрю кивает:

– Конечно. Я пока поохаю над рождественскими носками. – Он показывает на киоск с шерстяными вещами и отходит на пару шагов, оставляя мне пространство.

Нажимаю зелёную кнопку.

– Да? – голос выходит тише обычного.

– Лилиан? – Генри звучит спокойнее, чем, наверное, чувствует себя. – Всё в порядке? Уже поздно, а ты не… не пришла.

– Со мной всё хорошо. – Я улыбаюсь, глядя на ёлку. – На ярмарке. С… другом.

Короткая пауза на том конце. Слышу лёгкий вздох.

– С другом, – повторяет он. – Ты… далеко от центра?

– Нет, прямо на главной площади. Людей много, светло, шумно. Абсолютно безопасно, Генри.

– Я могу заехать, если понадобится, – говорит он. – Или забрать тебя потом.

– Не нужно, – мягко отвечаю я. – Меня отвезут.

– Отвезут, – повторяет Генри так, как будто примеряет это слово. – Хорошо. Только… если задержишься, напиши, ладно?

– Обязательно, – обещаю я. – И… спасибо, что звонишь.

– Для этого и существуют старые друзья бабушки, – тихо отвечает он. – Веселись. Ты это заслужила.

Телефон снова тёплый в ладони, но уже от слов.

Поднимаю глаза. Эндрю стоит у киоска с носками и перчатками, держит в руках пару шерстяных варежек с оленьими мордочками и смотрит на меня.

– Всё хорошо? – спрашивает он, когда подхожу ближе.

– Генри, – отвечаю я. – Переживает, как положено человеку, который однажды пообещал моей бабушке «присматривать за мной».

Эндрю улыбается, чуть наклонив голову.

– Значит, у тебя есть земной ангел-хранитель, – замечает он. – Это… успокаивает.

– Ты тоже переживаешь? – Я поднимаю бровь.

– Должен признаться, немного, – честно отвечает он. – Первый раз в жизни пригласил девушку на ярмарку в городе, где её знают все. Чувствую ответственность за репутацию.

Не могу удержаться от смеха.

– Пока всё идёт идеально, – успокаиваю его. – Ты даже заказал сидр без гвоздики. Это почти подвиг.

– О, я ещё не начинал блистать, – притворно пафосно отвечает Эндрю. – Подожди, пока мы не доберёмся до танцев.

Музыка возле сцены становится громче. Маленький оркестр играет старые рождественские мелодии в джазовой обработке. Люди уже выходят на импровизированную площадку перед ёлкой – кто-то просто кружится, кто-то пританцовывает на месте.

– Так. – Эндрю допивает сидр, бросает стакан в ближайшую урну. – По плану у нас… что там? «Глупый романтический танец под рождественскую музыку». Готова?

– Сразу? – удивляюсь я. – А морально подготовиться?

– Ты уже морально подготовилась, раз не убежала, – улыбается он. – Остальное – детали.

Отпиваю последний глоток сидра, освобождая руки.

– Можно? – тихо спрашивает Эндрю, протягивая ладонь.

Сердце делает кульбит.

Я беру его за руку.

Эндрю ведёт меня к площади перед сценой. Народ чуть расступается, но многие танцуют тесно, кто-то прыгает, кто-то просто притоптывает. Над головами – гирлянды, над ними – тёмное декабрьское небо.

Оркестр внезапно переходит на узнаваемые первые аккорды – духовые, рояль, ударные. Весёлая, дерзкая, до боли знакомая мелодия.

«Can’t Take My Eyes Off You».

Толпа встречает её одобрительным гулом. Кто-то радостно свистит, кто-то сразу начинает подпевать.

– Кажется, нам повезло, – улыбается Эндрю.