Вижу тебя, Лили

Эндрю смеётся – мягко, чуть хрипловато.

– Тогда сегодня у мира есть шанс спасти тебя от работы, – замечает он. – Готова к приключению масштаба рождественской ярмарки?

– Звучит… пугающе серьёзно, – отвечаю. – Но, кажется, да.

Он делает шаг в сторону, оставляя мне пространство. Пальто слегка шуршит, когда парень аккуратно отходит от дверей.

– Могу помочь с… – его взгляд падает на мой шарф и сумку, – с чем-нибудь?

– Если подержишь мои нервы, будет идеально, – вырывается прежде, чем успеваю остановиться.

Эндрю улыбается, чуть опускает подбородок.

– Готов взять их в долгосрочную аренду, – отвечает он. – Но начнём с того, что просто подержу тебе дверь.

Он действительно просто держит дверь, пока я выхожу на улицу и опускаю жалюзи. Пальто пахнет чем-то тёплым и дорогим – кедром, мускатом, лёгкой ноткой цитрусовых. Запах немного кружит голову.

Замок щёлкает. Магазин погружается в полумрак. Гирлянды ещё горят.

– Готова? – спрашивает он тихо.

Киваю.

Мы идём рядом – его шаг широкий, уверенный, но Эндрю чуть замедляется, подстраиваясь под мой. Снег всё ещё не лёг плотным ковром, но воздух уже пахнет зимой, и дыхание вырывается белыми облачками.

– Как прошёл день? – спрашивает он, ненавязчиво, просто интересуясь. – Много читателей заглядывало?

– Больше, чем обычно, – отвечаю я. – Все ищут подарки.

– Хорошая книга – универсальный подарок, – улыбается Эндрю. – Особенно в декабре.

– Ты говоришь, как человек, который тратит половину зарплаты в книжных лавках.

Он делает вид, что задумался.

– Если честно, боюсь считать проценты, – признаётся парень. – Мама уверена, что без вмешательства профессионала я скоро утону в стопках книг и однажды меня найдут в библиотеке, засыпанным романами.

Смеюсь. Смех выходит немного звонче, чем планировалось.

– Не самая худшая смерть, – замечаю я.

– Согласен, – серьёзно кивает Эндрю. – Топ-3: заснуть в библиотеке, утонуть в горячем шоколаде и умереть от смеха на рождественской ярмарке. Прямо сейчас мы можем приблизиться к двум из трёх.

– Тогда ты явно умеешь планировать, – отвечаю я.

Мы подходим к парковке.

Та самая серая машина стоит в третьем ряду. Днём она казалась обычной. Сейчас, в свете фонарей, выглядит чуть мягче: свет отражается от мокрого капота, стекло блестит, салон кажется тёплым.

Сердце всё равно делает короткий судорожный удар.

Эндрю замечает мой короткий взгляд, но не задаёт вопросов. Просто открывает мне пассажирскую дверь.

– Прошу, – тихо говорит он.

Сажусь. Салон тёплый, пахнет тем же кедром и чем-то сладким. На панели аккуратно лежит перчатка матери, на заднем сиденье – плед в клетку.

Сколько таких же машин стоит сейчас перед супермаркетами, кинотеатрами, церквями? Сотни. Тысячи.

Страх, поднявшийся было внутри, медленно оседает.

Эндрю садится за руль, пристёгивается, только потом заводит машину. Обращает внимание на то, пристегнулась ли я тоже. Фары мягко вырезают из темноты дорогу.

– Не против, если включу музыку? – спрашивает он.

– Если там не хэви-метал, то нет, – отвечаю я.

– Представляешь, как это было бы красиво – первая декабрьская ярмарка под гитарный вой? – улыбается Эндрю. – Но ты в безопасности, обещаю. Там всего лишь старый добрый джаз.

Он нажимает на кнопку. В салоне всплывает тихий голос Фрэнка Синатры, который поёт про снег, колокольчики и чудо в маленьком городке. Дорога перед нами подсвечена гирляндами фонарей, словно кто-то нарисовал маршрут специально для этого вечера.

Едем не долго – десять-пятнадцать минут. Свет становится ярче, людей – больше. Вдалеке уже слышен шум ярмарки: звон, смех, обрывки музыки, запах жареных орехов и глинтвейна проникают в салон ещё до того, как машина останавливается.

Эндрю паркуется чуть в стороне от главной площади, чтобы не застрять в хаосе.

– Готова погрузиться в атмосферу тотального рождественского безумия? – спрашивает он, глуша двигатель.

– С опаской, но да, – отвечаю я.

Выйдя из машины, сразу вдыхаю морозный воздух. Он обжигает лёгкие, но в хорошем смысле – как крепкий сидр. Гирлянды повешены от фонаря к фонарю, над улицей, над киосками, над сценой. В центре площади стоит огромная ёлка, украшенная белыми огнями и красными шарами, на макушке – звезда.

По мостовой идут люди с бумажными стаканами горячего сидра, с ватой на палочках, с пакетами из местных магазинов. Воздух звенит от смеха.

Эндрю ненавязчиво подставляет локоть.

– Можно? – уточняет он.

Перевожу взгляд с ёлки на него. Локоть кажется самой логичной опорой в этом всём.

– Можно, – отвечаю я.

Касаюсь его руки. Ткань пальто шероховатая, но под ней чувствуется тепло.

– Слушай… – начинает Эндрю, делая первый шаг по направлению к ярмарке. – Мы весь день общались как очень воспитанные люди. Может, сегодня – для разнообразия – будем на «ты»?

Поворачиваю к нему голову, прикусывая губу.

– А ты точно не маньяк, который заманивает меня на ярмарку, чтобы похитить? – Вопросительно приподнимаю бровь.

Эндрю делает вид, что серьёзно думает.

– Если бы был маньяком, выбрал бы место поспокойнее, – отвечает он. – Здесь слишком много свидетелей. Неподходящий антураж.

Смеюсь. Напряжение чуть отпускает плечи.

– Ладно, – киваю. – Договорились. На «ты».

Его улыбка становится чуть шире, мягче.

– Тогда, Лили, – он произносит моё имя как что-то особенно важное, – торжественно обещаю: список моих преступлений ограничится тем, что я куплю слишком много сладкого и, возможно, попрошу тебя потанцевать.

– Это не преступление, – возражаю я.

– Посмотрим, что ты скажешь после третьего стакана сидра, – подмигивает Эндрю.

Мы вливаемся в поток людей. Откуда-то справа доносится запах карамелизированных орехов, слева – дым от жаровен, где жарят сосиски. Где-то впереди слышен хор – детские голоса поют «Silent Night».

– Предлагаю стратегический план, – говорит Эндрю. – Сначала – согреваемся чем-нибудь горячим. Потом – планомерно обходим все киоски, чтобы ты могла критически оценить качество рождественского мерча. В конце – танец. Или два. Или десять. Как тебе такой сценарий?

– Звучит, как идеальный контракт, – отвечаю я. – Пункт про горячее – самый важный.

– Тогда – туда, – он кивает в сторону палатки с вывеской «APPLE CIDER & COCOA».