Страница 47 из 86
К серой машине.
В одно мгновение тело пронзает холод, как будто ледяная рука сжала позвоночник. Пальцы немеют. Дыхание сбивается.
Серая машина.
Та самая, что маячила у моего дома. Та самая, что стояла на повороте возле магазина. Та самая, из которой кто-то когда-то смотрел прямо на меня.
Мир проваливается настолько резко, что приходится вцепиться в край прилавка.
Нет. Нет. Нет.
Эндрю шагает ближе к машине. А я не могу отвести взгляд. Грудная клетка будто сжимается стальной петлёй.
Но потом…
Он нажимает кнопку. Фары мигают. Машина открывается.
Обычный семейный седан. Чистый салон. Обычная матовая краска. Простые диски. И главное – стёкла прозрачные, без плёнки, без затемнения, без намёка на ту самую тьму, что я помню.
Таких машин – сотни. Тысячи. Каждый третий водитель в Америке ездит на похожей.
Дышу.
Один вдох. Второй. Третий.
Эндрю садится за руль, что-то говорит матери, которая уже сидит внутри – видно только кончик её шарфа. Затем они плавно выезжают на дорогу… и исчезают за поворотом.
И только тогда я замечаю, что у меня дрожат руки.
– Ох… – выдыхаю, прикладывая ладони к лицу. – Я схожу с ума.
Страх отпускает медленно. Но вместе с ним приходит другое – волнение. Сильное. Как будто внутри меня живёт маленькая птица, которая только что расправила крылья.
Хватаю телефон. Тут же набираю Софи.
Гудок. Второй. Третий.
На пятом она отвечает так резко, будто сорвала трубку на бегу:
– ЛИЛИ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
– Соф, тихо-тихо! Я в порядке!
– Не ври мне, – задыхается она. – Я выбежала с пары. Говори быстро – всё нормально?!
– Да! То есть… да. Абсолютно. Ничего плохого. Просто… просто… я должна рассказать тебе. Немедленно.
Софи делает шумный вдох.
– Ладно. Выкладывай всё.
– Я встретила… – начинаю и запинаюсь. Глупо. Но внутри будто салют из снежинок. – Соф, я встретила такого парня…
Она не даёт мне договорить:
– СКОЛЬКО ЕМУ ЛЕТ?
– Где-то двадцать четыре.
– ПРЕКРАСНО. ДАЛЬШЕ.
– Он… ну… идеальный.
– Так. Имя! Где встретила?! Нормальные ли у него зубы?! Он моет руки?! Глаза какие?!
– Соф, можно по порядку?!
– НЕЛЬЗЯ! ГОВОРИ ВСЁ!
Выдыхаю, чувствую, как улыбаюсь слишком широко, как школьница.
– Эндрю, – шепчу. – Он сын миссис Ливингстон.
Секунда тишины.
И Софи орёт так, что я отдёргиваю телефон от уха:
– ТЫ ВСТРЕТИЛА МИСТЕРА БИНГЛИ!!!
Фыркаю:
– Соф…
– НЕТ, ЛИЛИ, МОЛЧИ! – она воодушевлена до истерики. – ВСЕ В ЭШФИЛДЕ, КРОМЕ ТЕБЯ, ЗНАЛИ, ЧТО У МИССИС ЛИВИНГСТОН ЕСТЬ КРАСАВЧИК-СЫН!
Смеюсь. Чуть не падаю на стул за прилавком.
– Ты преувеличиваешь.
– Я НИКОГДА НЕ ПРЕУВЕЛИЧИВАЮ! – кричит Соф. – Расскажи какой он!
– Соф, он… Он восхитительный. И добрый. И начитанный. И…
– ИДЕАЛЬНЫЙ, – заключает она. – У его матери в Принстоне огромный дом. Целый особняк! Её сын учился в Лондоне. Отец всё знает о их семье, потому что они дружили в молодости.
– Соф…
– ОН ТЕБЯ ПРИГЛАСИЛ?!! – визжит она.
Чувствую, как щеки начинают гореть:
– Да.
– Куда?
– На рождественскую ярмарку.
Софии истерически взвизгивает:
– ТЫ ЕМУ ПОНРАВИЛАСЬ!
– Соф, ты смешная.
– А он тебе понравился?
– Я… – вздыхаю. – Я не знаю. Просто… он был как… как…
На том конце – тишина.
– Знаешь… – говорит Софи уже мягко. – Ты заслуживаешь лучший вариант из всех возможных. Правда. После всего. И если он такой… Лил, может быть, это то самое хорошее, что наконец пришло к тебе. То, что должно прийти.
Сердце замирает – от её слов, от хрупкой надежды, которая медленно расправляет крылья.
Соф продолжает:
– Главное… – Пауза. – Повеселись, Лили! Выпей глинтвейн! Потанцуй. Возвращайся к жизни.
Медленно, почти незаметно киваю. Хотя она меня не видит.
– Да, – шепчу. – Наверное… ты права.
И впервые за много месяцев действительно чувствую: может быть, что-то хорошее меня всё же ждёт.
Вечер тянется как жвачка.
Стрелка часов ползёт к шести неприлично медленно. С каждой минутой в груди становится всё теснее. Пальцы сами пересчитывают сдачу, переставляют книги, выравнивают стопку открыток. Вокруг полный порядок, а внутри – сплошная суматоха.
Без десяти шесть в магазине пусто. Свет гирлянд отражается в стекле витрины, как маленькие звёзды.
Колокольчик молчит. Телефон молчит. Только сердце стучит.
Без пяти шесть.
Меняю табличку «open» на «closed», но дверь пока не запираю. Шарф лежит на стуле, пальто – на крючке в подсобке, перчатки – в кармане. Всё на месте, кроме спокойствия.
Ровно в шесть кто-то мягко стучит по стеклу костяшками пальцев.
Дёргаюсь так, что чуть не роняю связку ключей. Поднимаю глаза.
У витрины – Эндрю.
В длинном молочном пальто, без шарфа, виднеется только аккуратный тёплый свитер под воротом. Волосы чуть растрёпаны от ветра, щёки порозовели от холода. На губах – тёплая улыбка. Та самая, которая делает дыхание коротким.
Он поднимает руку, чуть смешно, как ребёнок, машет ею.
Отвечаю тем же, чувствуя, как пальцы предательски дрожат.
Показываю жестом: «Минутка». Он кивает.
Возвращаюсь за стойку. Почему-то всё, что обычно делается автоматически, теперь превращается в сложное уравнение. Беру наличность из кассы, закрываю её, убираю в сейф. Проставляю на планшете конец смены. Выключаю лампу над витриной, оставляя только гирлянды и торшер у дивана. Каждый щелчок выключателя звучит громче, чем надо.
Ключи скользят в ладони, как живые. Дыхание приходится выравнивать почти сознательно.
Подхожу к двери. Сердце бьётся где-то в горле.
Открываю.
Зимний воздух сразу врывается внутрь – холодный, пахнущий мокрым снегом, дымом от каминов, далёким жареным сахаром с ярмарочной площади.
– Привет, – говорит Эндрю, слегка наклоняя голову. В глазах – тёплые искорки. – Надеюсь, не слишком нагло, что я пришёл за три минуты до закрытия. Просто… не хотелось заставлять тебя ждать.
– Совсем нет. – Губы сами растягиваются в улыбке.
Эндрю заглядывает внутрь, на секунду задерживает взгляд на гирляндах, книжных стеллажах, свечах.
– С каждой минутой он выглядит всё волшебнее, – тихо произносит он. – Но сегодня у него заслуженный выходной.
– Только вечерний, – отвечаю я. – Завтра снова будем спасать мир от скуки.