Вижу тебя, Лили

Смеюсь неловко и по-девичьи. Так, как уже давно не смеялась.

– Вы много читаете, – замечаю я.

Он пожимает плечами, слегка смущённо.

– Я вырос в доме, где книги были вместо телевизора. Моя мать считает, что любая проблема решается либо чаем, либо хорошо подобранной историей.

– Это… мило, – выдыхаю я.

Эндрю опускает взгляд, чуть краснеет и тихо улыбается – такой улыбкой, от которой внутри что-то мягко и сладко тает.

– А вот это… – он неожиданно вытаскивает «Таинственный сад». – Моя первая любовь. В литературном смысле. Я тогда понял, что такие места существуют и такие люди… тоже.

Парень поднимает взгляд на меня. И на миг замирает. Смотрит внимательно, но без напора. Будто сравнивает меня с книгой. С чем-то очень ценным.

– Вы похожи, знаете? – произносит Эндрю тихо. – На тех, кто умеет оживлять пространство вокруг. Даже если сами этого не замечают.

И я… теряю воздух. Сердце поднимается выше, чем нужно. И падает. И поднимается снова. Он впервые заставляет меня почувствовать, что в мире остались люди, которые умеют быть мягкими.

– Спасибо… – шепчу в ответ, почти неслышно. – Это… очень приятно.

Эндрю кивает и ставит книги обратно – аккуратно, как будто кладёт хрупкие вещи. И вдруг произносит:

– Мы с вами знакомы с детства, Лили.

Моргаю.

– Простите… что?

Он смеётся тихо, мягко, почти смущённо:

– Я приезжал в Эшфилд, когда был мальчишкой. Мне было тринадцать. Вам… кажется, семь. Мы сидели вон там, – он показывает на кресло у окна, – и вы заставили меня читать вслух «Маленького принца». Сказали, что я неправильно понял смысл.

Моё сердце делает странный кувырок. Память словно плывёт… раздвигается…

– Вы… – шепчу я. – Вы тот мальчик, который боялся лиса?

– Лис был пугающий, – соглашается он и улыбается так, что меня обдаёт теплом.

Смеюсь.

Это звучит легко, звонко, почти по-детски – и непривычно для меня самой. Мы разговариваем… долго. Намного дольше, чем уместно при первой встрече. Но никто из нас не пытается остановиться.

Эндрю оказывается не просто начитанным – нет, это было бы слишком простым словом. Он знает точно те же книги, что и я. Не модные новинки, не список бестселлеров – а те, что мы с бабушкой покупали в маленькой лавке на окраине Портленда, когда ездили туда на каникулы. Книги, которыми делились только вдвоём. Тонкие авторы. Незаметные шедевры. Истории, о которых знают лишь странные романтичные люди, вроде нас.

– Вы серьёзно читали вот это? – шепчу я, едва касаясь пальцем редкого томика.

– Не просто читал, – улыбается он смущённо, касаясь корешка той же книги. – Однажды потерял её в поезде. И ехал четыре часа обратно, чтобы вернуть её… хотя мог просто купить новую.

– Почему? – мягко уточняю.

– Знаете, некоторые истории не терпят замены, – кивает Эндрю, и взгляд становится теплее.

Сердце трепещет странно, тихо. Мы смотрим друг на друга.

Миссис Ливингстон всё это время стоит чуть в стороне – у стойки с открытками. Я даже забыла о ней. Она держит в руках набор рождественских открыток и рассматривает их так, будто на самом деле рассматривает нас. Иногда отводит взгляд, чтобы не смущать, иногда улыбается чему-то своему. Она не вмешивается – но слушает. И внутри меня на секунду появляется лёгкая паника: а вдруг я выгляжу глупо? Наивно? Слишком увлечённо?

Но миссис Ливингстон смотрит так, что эта паника исчезает. В её глазах – одобрение.

Она аккуратно кладёт открытки на прилавок, чуть кашляет, деликатно привлекая наше внимание – и всё же никак не перебивая поток разговора.

– Эндрю, дорогой, – произносит она спокойно, – нам скоро нужно ехать к тёте Мэй. Она ждёт нас к обеду.

Эндрю будто не слышит. Он продолжает смотреть на меня, словно что-то важное ещё не договорено.

– Да-да, мама… одну минуту, – отвечает он, не отрываясь от моего лица.

Она мягко улыбается. Видно, что она привыкла к его медлительным, тёплым реакциям. И, кажется… радуется им.

– Я подожду у машины, – произносит миссис Ливингстон тихо и идёт к двери. Открывает её, и колокольчик звенит серебристо-чисто. – Только не задерживайся надолго, пожалуйста. Дороги может занести снегом.

– Хорошо, – кивает Эндрю, всё ещё оставаясь рядом со мной.

Она исчезает за дверью, а мы остаёмся одни – в мягком полумраке гирлянд, среди запахов корицы, книг и зимы, которая всё ближе.

И в этот миг мне вдруг совершенно не хочется, чтобы он уходил.

Эндрю проводит рукой по тому самому «Таинственному саду», будто не может оторваться.

– Я… – он начинает и осекается. Затем неуверенно выдыхает. – Честно? Мне совсем не хочется уходить. Я чувствую себя… – Он ищет слово, наморщив лоб. – Будто я вернулся домой. В то место, где когда-то что-то важное оставил.

– Может быть… – шепчу я, – вы действительно тут что-то оставили.

Он поднимает глаза. В них – удивление. И что-то похожее на воспоминание.

– Да, – произносит он тихо, чуть улыбнувшись уголком губ. – Кажется… да.

Кровь в моих жилах будто становится теплее.

– Но мне правда пора, – наконец выдыхает Эндрю. Но так, будто извиняется.

Ищу слова, пытаясь не показывать, как сильно мне не хочется, чтобы он ушёл.

– Вы… можете зайти завтра, – произношу нерешительно. – Если будете в городе.

Эндрю улыбается так ярко, так тепло – что во мне что-то щёлкает.

– Зайду, – говорит он. – Обязательно.

И медленно уходит к двери. Останавливается на пороге, на секунду оборачивается – взгляд мягкий, чуть неуверенный, будто спрашивает разрешения появиться снова.

Киваю.

И будто этот маленький жест выключает в нём сомнение – Эндрю улыбается шире, теплее, искреннее.

– Сейчас как раз рождественские ярмарки открылись… Может, сходим вместе? – говорит он мягко, чуть неуверенно, будто проверяет почву под ногами. – Просто прогуляемся.

Он на секунду замолкает, потом добавляет тише:

– Часов в шесть. Если вы… не против, конечно.

– Я… буду ждать, – шепчу в ответ.

И это правда. Мне уже хочется, чтобы наступил вечер.

Он чуть склоняет голову, словно запоминая выражение моего лица, затем делает шаг в сторону двери. Лёгкий звон колокольчика. Зимний воздух врывается в магазин. Эндрю, укутанный в кашемировое пальто, на секунду оглядывается, будто проверяя, не передумала ли я.

И я снова киваю. Улыбка – на грани глупой. Тепло – на грани опасного. Сердце – на грани нового начала.

Он идёт к машине.