Страница 43 из 86
– Я исправно плачу аренду, – мягко напоминаю я. – С задержками больше нет проблем. Счета тоже закрываю вовремя.
Его молчание становится тяжелее, чем любой монолог.
– В этом-то и беда, – наконец произносит он. – Формально придраться не к чему. Наш драгоценный контракт составлен так, что в среднесрочной перспективе мне дешевле терпеть вас, чем судиться.
В горле на секунду пересыхает. Я сглатываю.
– Магазин – часть истории этого здания, – спокойно говорю я. – И, судя по тому, сколько людей готовы покупать книги, часть истории города.
– Город любит легенды, – отмахивается Мортон. – Но любит и прибыль. Я просто… напоминаю вам, что как ваш арендодатель, я недоволен текущим положением дел. Это не угроза. Это… дружеское предупреждение.
Его «дружеское» звучит как «я бы с удовольствием вас вышвырнул, но пока не могу».
– Поняла, – говорю я. – Я работаю над тем, чтобы привлечь больше клиентов. Рождественские вечера, акции, подписи на книгах местных авторов. К Рождеству поток всегда увеличивается.
– Надеюсь, – сухо отвечает он. Потом, чуть мягче, добавляет: – Вы очень упрямая девушка, мисс Холлоуэй.
– Это семейное, – вырывается у меня, прежде чем успеваю прикусить язык.
На том конце зависает пауза. Потом он коротко, почти искренне усмехается.
– Возможно. В любом случае, я буду смотреть на цифры. Приятных праздников.
Звонок обрывается. Я какое-то время смотрю на чёрный экран, слышу, как внутри постепенно отпускает напряжение, и только потом замечаю, что пальцы всё это время сжимали ручку так сильно, что она оставила след на коже.
– И вам… – договариваю в пустоту.
Никаких писем о «реструктуризации здания». Никаких официальных уведомлений. Только ворчание и его периодические визиты, когда он заходит, обводит взглядом полки, замечает пыль и книги без ценников и оставляет сухое: «Как старомодно».
Бабушка оставила мне контракт, который сложно обойти. Дала право на это помещение на несколько лет вперёд. Я цепляюсь за эти строчки, как за поручень. Плачу аренду вовремя. Делаю витрину красивее, чем в прошлом году. Устраиваю читательские вечера. У меня нет юристов, нет денег на судебные тяжбы, зато есть гирлянда, чай и люди, которые всё ещё заходят ко мне отогреться.
Иногда этого достаточно, чтобы верить: всё будет нормально.
Иногда.
На фоне тихого шума улицы играет «La Vie En Rose» в исполнении Луи Армстронга. Песня струится из колонки, будто обнимает пространство, заполняя его золотистым туманом. Она медленно обволакивает полки, свечи, стопки книг, рождественские игрушки… и меня.
Каждая нота ложится куда-то глубоко – туда, где давно холодно. Где я сама себе боюсь признаться, что жду тепла. Даже если оно приходит от старой джазовой песни.
На секунду мне кажется, что всё вокруг замедляется. Как будто время решило сделать вдох. Как будто магазин вдохнул вместе со мной.
Колокольчик над дверью звенит, и я подскакиваю, чуть не роняя коробку с мишурой. В зал врывается порция холодного воздуха и запах мокрых шарфов.
– Лилиан, милая. – Миссис Хоуп, пахнущая ванилью и маслом, протискивается внутрь с бумажным пакетом. Щёки красные от ветра, на шарфе – снежная пыль. – Ты уже украшать начала, какая умница! Держи. Это тебе.
Она ставит пакет на прилавок. Там – ещё тёплые булочки прижимаются друг к другу как маленькие подушки. Запах поднимается мгновенно, накрывает всё.
– Вы очень добры, – улыбаюсь я.
– Кто-то же должен тебя баловать, раз твоя бабушка наверху и не может спуститься, – отвечает миссис Хоуп и внезапно обнимает меня. Крепко, по-домашнему. Утыкаюсь лицом ей в плечо, чувствую мягкую ткань пальто, морщины кожи под ладонью. Глаза щиплет.
– Мы с мужем сегодня как раз говорили, – продолжает она, отстраняясь, – представь, Элеонор каждый год спорила со мной, где лучше вешать гирлянду. Конечно, она была права. Всегда была. Ты очень на неё похожа, Лили.
Киваю, потому что говорить не могу.
Следом заходит мистер Кларк – в своём неизменном сером пальто и шляпе, с газетой под мышкой.
– Добрый день, мисс Холлоуэй, – произносит он с церемониальным наклоном головы. – У вас ещё есть тот сборник рождественских рассказов? Жена решила, что в этом году будет читать вслух внукам. Хочет приучить их к правильным сюжетам, не к этим вашим… – он машет рукой в сторону витрины, где аккуратно стоят яркие подростковые романы, – супергероям.
Вытаскиваю нужную книгу, и он, задумчиво всматриваясь в обложку, вдруг добавляет:
– И ещё. Не сдавайтесь. – Говорит так просто, как «передайте соль». – Этот магазин нам нужен больше, чем вам кажется.
Потом приходит миссис Вэстбрук, выбирает «что-нибудь с Рождеством, но без соплей». Девочка-подросток с розовыми наушниками берёт фэнтези, которое я сама обожаю, и с сияющими глазами спрашивает, будет ли продолжение. Парень останавливается у полки с философией, берёт толстый том и шепчет: «Рождество – лучшее время, чтобы пытаться разобраться в себе, да?»
Улыбаюсь, как может улыбаться тот, кто держит в руках чужие истории, а свою ещё не разобрал.
Иногда, когда волна клиентов схлынет, я ловлю взглядом чью-то фигуру. Высокий силуэт в куртке. Тёмный капюшон. За дверью проезжает серая машина, оставляя запах бензина. Сердце на секунду подпрыгивает… и тут же возвращается на место.
Это не он.
Не Ник.
И со временем организм привыкает. Перестаёт реагировать так остро. Мозг выдыхает: видишь? Всё. Закончилась эта история. Ты выкинула его из жизни – и вместе с ним ушло всё странное. Всё логично.
Ближе к вечеру магазин наполняется мягким золотистым светом. За окнами рано темнеет, редкие прохожие спешат домой, уткнувшись носами в шарфы. Зажигаю свечу на прилавке – красную, с тонким запахом яблока и корицы. Пламя дрожит, отражаясь в стекле, как маленькая звезда.
Ставлю в центр стола книги о Рождестве, рядом – тарелку с печеньем, которое принесла миссис Хоуп, и небольшую карточку с надписью от руки: «Угощайтесь».
По залу бродит тёплый густой запах: шоколад, корица, чай, старые страницы. Поправляю ёлочку, убираю пальцем крошку от печенья с обложки, ловлю себя на том, что в какой-то момент просто… дышу. Не думаю, не анализирую, не прокручиваю сцены, не сравниваю себя с прошлой версией себя. Просто стою в своём магазине, среди своих книг, и дышу.
– Лили? – голос, раздавшийся от двери, выводит меня из задумчивости.