Вижу тебя, Лили

– Лилиан? – В голосе звучит усталость, хрипотца, но ещё и что-то настороженное. – Что случилось?

Голос вырывает меня из вакуума.

Слова не хотят складываться в предложения, вываливаются комом:

– Генри… тут… человек… он следит за мной… машина… – я задыхаюсь, воздух рвётся, превращаясь в хрип. – Эта серая… он звонит… смс пишет… сейчас стоит под окнами… я… я не могу… я не могу здесь… одна… пожалуйста…

– Лили, – он сразу меняет тон. Голос становится собранным, жёстким в правильном смысле. – Послушай меня. Ты дома?

– Да… – шепчу, сжимая телефон так, что костяшки белеют. – Да… двери… закрыла… но он… видит… наверное, видит…

– Хорошо. Ты сейчас в гостиной?

– Да.

– Отойди от окна. Прямо сейчас. – Голос не терпит возражений. – Вернись в центр комнаты, слышишь? Не у окна, не у двери. В самой середине стой. Дыши. Я уже еду.

– Ты… – Мир чуть смещается. – Ты приедешь?

– Конечно, приеду, – говорит он без тени сомнения. – Сейчас же. Подъеду через пятнадцать… Нет. Побудь на громкой связи, пока я буду ехать. Слышишь? Не клади трубку.

Пытаюсь встать. Ноги ватные, но я упираюсь ладонью в пол, потом в спинку кресла. Ненавижу своё тело за слабость. Оно дрожит, как в лихорадке. Коленки уже болят от того, как сильно их прижала к себе.

Делаю несколько шагов к входной двери. Коридор кажется длинным, как тоннель. Свет из гостиной тянется за мной жёлтым прямоугольником.

– Я… – глотаю слюну. – Я боюсь смотреть.

– Лили, ты не обязана, – сразу говорит Генри. – Можешь просто дождаться меня внутри. Но помни: двери закрыты. Цепочка на месте. Ты в безопасности. Ему сложно к тебе попасть. Даже если он хочет. А я скоро буду.

Так и делаю. Останавливаюсь в двух шагах от двери, смотрю на неё, но к глазку не приближаюсь. Ощущение, будто там кто-то стоит. Настолько близко, что если подойду – наши лица окажутся в нескольких сантиметрах, разделённые только тонким деревом.

Возвращаюсь в гостиную – почти бегом. Становлюсь, как сказал Генри, в центре комнаты. Ковер под ногами мягкий, но его ворс кажется зыбучим песком. Держу телефон у уха, и голос Генри – единственное, что сейчас соединяет меня с реальностью.

– Дыши со мной, ладно? – просит Генри. – Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Я знаю, ты умеешь. Память хорошая. Вдох… раз, два, три, четыре… выдох… два, три, четыре, пять, шесть…

Слушаю. Пытаюсь. Вдох получается рваный, но постепенно грудная клетка всё-таки подчиняется. Воздух входит чуть глубже. Не до конца – но уже не по верхам.

Подкрадываюсь к окну снова – не выдерживаю. Смотрю самым краем глаза.

Машина стоит.

Та же. Серая туша напротив. Фары горят. Внутри – ничего не видно. Дождь усиливается, дробит свет на тысячи крошечных бликов. Они пляшут на стекле.

– Она здесь, – шепчу я. – Всё ещё здесь.

– Хорошо. – Генри не говорит «плохо» или «отвратительно». Только «хорошо» – будто фиксирует факт. – Я уже на трассе. Постарайся не смотреть на неё. Это просто машина. Ты её уже видела. Она не стала от этого сильнее.

Она стала.

Но не спорю вслух.

Минуты тянутся, липкие, вязкие. Пульс всё ещё быстрый, но уже не рвётся в горло. Ладони всё такие же влажные, трясёт, но мысли понемногу замедляются. Я даже ловлю себя на том, что слышу тиканье настенных часов – раньше оно терялось в общей пустоте.

Машина вдруг не то дёргается, не то просто меняет уровень света. Фары чуть опускаются, затем поднимаются. Потом мигают. Да так, словно водитель специально подал какой-то знак.

В следующую секунду серый силуэт медленно отъезжает от обочины.

Замираю прямо у окна, забывая дышать. Машина плавно разворачивается, будто на замедленной съёмке, и скользит по улице, огибая лужи. Через пару секунд поворачивает за угол и исчезает.

– Она уехала, – шепчу я.

– Ещё лучше, – быстро отвечает Генри. – Но я всё равно еду за тобой. Останешься у меня. Завтра обсудим, что делать дальше.

Слова должны бы принести облегчение. Вместо этого – странное чувство ошпаренности. Будто кто-то сдернул с меня последнюю защитную оболочку, оставив голую, раздёрганную нервную систему.

Звонок в дверь раздаётся так быстро, что я отскакиваю от окна, ударяясь бедром о стол.

Прошла всего… минута? Может, две. Точно не пятнадцать.

Телефон выскальзывает из руки, падает на ковёр экраном вверх. Имя Генри светится белым прямоугольником.

Звонок повторяется – дольше, настойчивее. Потом – стук. Сначала вежливый, потом чуть сильнее, с паузой, как будто человек снаружи не привык ждать.

Глаза сами тянутся к двери. Горло пересыхает почти мгновенно.

Он вернулся. Он не уехал. Он просто объехал квартал. Он сейчас за дверью. Он знает, что я одна. Он слышал, что я боюсь!

Медленно подкрадываюсь к глазку, чувствуя, как скрипит каждая доска под ногами. Сердце снова ускоряется. В висках отдает тупой болью.

Прижимаюсь к крохотному глазку.

На крыльце стоит Ник.

В джинсах, чёрных ботинках, кожаной куртке. Куртка полностью сухая, как будто он только что снял её с вешалки в прихожей. Волосы тоже сухие, аккуратно откинуты назад. В одной руке – матовый чёрный шлем. В другой – телефон, который он убирает в карман.

Ни следа капель на шлеме, ни тёмных пятен на плечах. А на улице по-прежнему моросит. Капли дробят свет уличного фонаря, стекают по лобовому стеклу соседской машины, блестят на перилах крыльца.

Чтобы приехать сюда сухим на мотоцикле, нужно… не выходить из машины.

Серый кузов вспыхивает в голове, как фотография.

Звонок повторяется. Ник поворачивает голову к двери, приподнимает бровь – слегка, нетерпеливо. В его позе нет суеты, только это знакомое ленивое раздражение, будто мир опять заставил его подождать лишние десять секунд.

Отстраняюсь от глазка, не веря, что действительно его вижу. Сердце ещё бьётся слишком быстро, и это мешает думать.

Поднимаю телефон с пола. Генри всё ещё на линии.

– Лили? – его голос полон тревоги. – Я слышал звонок. Это он?

Смотрю на дверь. Глотаю.

– Это Ник, – шепчу я. – Стоит на крыльце. Генри…

Он мгновенно понимает подтекст.

– Хочешь, чтобы я сказал ему уйти? – спрашивает он на секунду позже. – Или?..

Звонок в дверь сменяется коротким, но уверенным стуком – три ровных, чётких удара.

– Лилиан, я знаю, что ты дома, – голос Ника из-за двери звучит глухо. – Открывай. Нам нужно поговорить.

Важное слово – «нам».

Проглатываю слюну, которая почти не двигается в горле.