Страница 29 из 86
Не хрип, не шорох – живая, плотная тишина. Та самая, когда на том конце кто-то есть, но молчит. И от этого становится хуже, чем от любого крика.
– Алло? – повторяю я, сжав телефон сильнее. – Вы меня слышите?
И тут слышу дыхание.
Тяжёлое. Очень близкое. Как будто человек прижимает телефон прямо ко рту. Слышно, как воздух с усилием входит и выходит, с легким свистом. Никакого фонового шума – ни улицы, ни телевизора, ничего. Только дыхание.
Холодная волна пробегает по спине.
Спрашиваю ещё раз:
– Кто это?
Ответа нет. Только выдох, тяжёлый, влажный, слишком похожий на тот, что я когда-то уже слышала. В тот день, когда впервые увидела серую машину у магазина.
В висках начинает стучать.
– Очень смешно, – выдыхаю я, пытаясь, чтобы голос звучал твёрдо. – У тебя проблемы с речью, да? Или просто с головой?
Дыхание становится чуть чаще. Может, мне кажется. Может, нет.
Что-то внутри лопается.
– Слушай сюда, – слова срываются сами, быстро, как выстрелы. – Если ты думаешь, что я буду вечно терпеть эту фигню – звонки, молчание, идиотские игры, – ты очень плохо меня знаешь. Я вызову полицию, ясно? С номером несложно разобраться. Так что или говори, кто ты, или катись к чёрту. Понятно?!
Последнее слово вырывается почти криком. Голос дрожит, но уже от злости, не от страха.
На том конце – короткое, странное шипение. Или это просто дыхание перешло на срывистый, тихий смешок?
– Больной… – шиплю я и с силой нажимаю «завершить».
Телефон глухо стучит о стол, когда я бросаю его. Ладонь дрожит. Другая тянется к чашке, но пальцы соскальзывают по керамике, и я едва не опрокидываю чай.
– Спокойно, – шепчу сама себе, дыша ртом. – Просто очередной идиот. Их полно. Просто… идиот.
Экран вспыхивает.
СМС.
«Не кричи. Тебе не идёт».
Сердце пропускает удар.
Секунда. Две. Десять. Мир сужается до белых букв на сером фоне. Кажется, я даже не моргаю.
Вторая строка появляется через пару мгновений, как будто этот кто-то набирает медленно, смакуя каждую букву:
«Ты краснеешь, когда злишься. Мне нравится».
К горлу подступает то ли тошнота, то ли комок. Глухо стучит в ушах. Очень медленно поворачиваю голову к окну.
За стеклом – улица. Мокрый асфальт блестит в свете редких фонарей. Низкие дома напротив, кусты у тротуара, чья-то мусорка, чужой почтовый ящик. Всё как всегда.
И вдруг сверху, на уровне глаз, в воздухе – дрожь. Низкий, глухой звук, будто из-под земли. На самом деле – не из-под земли.
Мотор.
Гул сползает по улице, усиливается, подходит ближе. Я, не отдавая себе отчёта, поднимаюсь, почти отодвигая стол ногой, и иду к окну, зачарованно, как во сне, в котором делаешь всё против воли.
Штора отдёргивается с тихим шорохом.
У обочины напротив дома стоит машина.
Серая. Тот самый оттенок, который нельзя определить – то ли металл, то ли мокрый бетон. Окна наглухо затонированы – ни силуэтов, ни блеска приборной панели, ничего. Фары включены, свет режет глаза, превращая машину в ослепляющее пятно. Дождь моросит, крошечные капли пляшут в лучах фар.
Мотор работает. Ровно, низко, словно машина дышит.
Отступаю от окна так резко, что ударяюсь спиной о книжный шкаф. Краем глаза вижу, как чуть шатается стопка романов. Под ребрами – ледяной ком. В груди становится тесно, будто ее сжали руками.
Чтобы увидеть, как я краснею, нужно видеть меня. Через стекло. Сейчас?
Бросаю взгляд на входную дверь. Она… закрыта. Замок повернут. Но вдруг не до конца? Вдруг я забыла? Вдруг утром выходила в сад и не дожала?
– Чёрт… – шепчу и почти бегом лечу в коридор.
Пол холодный, доски чуть поскрипывают под ногами. В дом будто втягивается влажный воздух с улицы. Дверь с виду обычная, знакомая. Белая краска на некоторых участках чуть облупилась, сбоку свисает медная цепочка.
Рука тянется к замку. Проверяю раз, два, три. Верхний защёлкнут. Нижний – тоже. Цепочка застёгнута. Всё так, как должно быть. Но легче от этого не становится. Наоборот – ещё страшнее.
Поворачиваюсь обратно в сторону гостиной. Каждый шаг даётся тяжело, как во сне с замедленной съёмкой. Плечи деревянные, дыхание поверхностное, короткое, словно воздух закончился в доме, а новый я не умею втягивать.
Возвращаюсь к окну. Машина всё ещё там. Фары горят. Мотор ровно урчит, воздух чуть вибрирует. И она – неподвижна. Он сидит на улице, как зверь в засаде.
Прижимаюсь к стене рядом с окном, стараясь быть в тени. Смотрю не прямо, а краем глаза, будто от этого стану невидимкой.
Пальцы немеют.
Сердце внезапно начинает биться так быстро, что ритм сбивается. Сначала это похоже на ускоренный шаг, потом на бег, потом – на бессмысленное трепыхание. На мгновение кажется, что оно просто перепрыгивает пару ударов – и не находит дорогу обратно.
Дышать почему-то становится труднее. Вдох короткий, как у рыбы, выброшенной на берег. Грудь будто стянули широкой тугой лентой. Не могу вдохнуть до конца – воздух упирается во что-то, ломается, от этого в горле поднимается паника.
Ладони вспотели, и это пот становится ледяным – ноги, спина, виски. В ушах нарастает гул, как от самолёта, слишком близкого к земле. В глазах чуть темнеет, словно кто-то медленно крутит ручку яркости вниз.
Я сейчас умру. Инфаркт. Инсульт. Что-то с сердцем. Что-то с лёгкими. Это не просто страх. Это конец.
Ноги подкашиваются. Опускаюсь на пол рядом с окном, спиной к стене. Колени поджимаются сами, руки обхватывают их так сильно, что пальцы сводит. Дышу часто и поверхностно, воздух свистит в горле – как будто меня сдавили сверху невидимыми руками и медленно вжимают в пол.
Где-то далеко, на самом дне сознания, тихий, почти раздражённый голос: это паническая атака. Ты знаешь, что это. Ты уже переживала. Ты не умрёшь. Ты знаешь…
Но тело не слушает. Оно убеждено, что это конец.
Телефон всё ещё лежит на столе.
Встаю на четвереньки, будто ребёнок, и почти ползу к нему. Пальцы скользят по дереву, один раз роняю смартфон, он падает экраном вниз, я вслух шепчу что-то бессвязное. На второй раз всё-таки хватаю его.
Контакты размазываются перед глазами. Фамилии, имена – будто написаны чужим языком. Давлю на один и тот же значок несколько раз, пока наконец не понимаю, что это не та кнопка.
«ГЕНРИ».
Наконец попадаю.
– Возьми, – шепчу, даже до того, как пошли гудки, – возьми, возьми, пожалуйста…
Каждый гудок кажется вечностью.
На третьем слышу: