Страница 27 из 86
Ванную нахожу почти вслепую. Холодная вода обжигает руки, потом лицо, шею – резкость этого холода возвращает мне форму, границы. В зеркале – не я. Волосы пушатся после сна, под глазами фиолетовые тени, губы сухие. Выгляжу так, будто пережила бурю где-то внутри, без возможности укрыться.
На кресле – аккуратно сложенный пакет. Бумага мягкая, плотная. Открываю его – и замираю. Чёрное платье. Простое, сдержанное, чуть ниже колена. Спокойное и уместное. На пакете – стикер с маленьким, кривовато нарисованным сердцем.
Сначала хочется расплакаться – от того, что кто-то подумал обо мне заранее. Но я просто вздыхаю и надеваю платье. Оно садится идеально, как будто кто-то знал мои мерки лучше меня самой.
Тихий стук. Дверь приоткрывается.
Кейси стоит на пороге – волосы убраны в аккуратный пучок, под глазами лёгкая краснота, как от недосыпа или слёз. В руках – кружка кофе и тарелка с тостом, на котором блестит немного джема.
– Доброе утро… – Она смягчает голос, будто боится слишком громко говорить. – Если этот день вообще подходит под определение «доброго».
Смотрит на меня внимательно, не оценивая – просто проверяя, держусь ли я.
– Поешь хотя бы немного, Лили. И выпей кофе. Он сладкий.
Беру. Или скорее позволяю ей вложить тарелку в мои руки. Ем медленно, маленькими кусками. Глотки идут тяжело, но тело благодарно за еду.
Внизу все уже ждут.
На Генри – строгий чёрный костюм, белая рубашка, галстук идеально затянут. Лицо осунувшееся, глаза покрасневшие. Но вся его фигура – выверенная, собранная. Он держится, потому что иначе не сможет.
Ник – в тёмно-серой рубашке, чёрных брюках, поверх – кожаная куртка. Лицо хмурое, напряжённое. Он выглядит не чужим – скорее человеком, который пытается сдержать что-то внутри и не знает, что с этим делать.
Он смотрит на меня мельком – коротко, быстро – и отводит взгляд. Между нами тянется тонкая нить настороженности. И что-то ещё – то, чего ни он, ни я пока не называем.
По дороге в церковь никто не включает радио. Шум шин по мокрому асфальту – единственный звук.
Генри ведёт аккуратно, будто боится нарушить тишину мира. Смотрю в окно – серые дома, деревья, мокрый блеск дороги.
Ник сидит справа от меня, но кажется отстранённым, словно он – часть дороги снаружи, а не человека внутри машины.
Я чувствую его взгляд на себе – иногда, коротко. Но он сразу отводит глаза, словно боится быть пойманным.
Церковь маленькая, деревянная, с витражами, через которые туман делает свет почти серебряным. У входа нас встречает отец Мэттьюс, морщинистый старик с мягким взглядом.
Внутри пахнет ладаном и свежими лилиями.
Гроб стоит у алтаря. Светлое дерево. Белое покрывало. Венок с жасмином, белым и хрупким, как дыхание.
Фотография бабушки – тёплая, живая. То самое выражение, когда она смотрела на меня, будто видела сразу и маленькую, и взрослую.
Люди приходят. Покупатели из магазина, соседи, кто-то из старых друзей. Я узнаю лица, которые видела много раз – и словно вижу их впервые.
Каждый подходит ко мне. Каждый приносит свою маленькую печаль.
Кейси стоит рядом – ровная, тёплая. Иногда её рука едва касается моей – словно говорит: я тут, если надо.
Генри несколько раз вытирал глаза, каждый раз будто ненавидя себя за это.
Ник сидит сбоку. Неподвижный. Лицо жёсткое, но взгляд – самый живой, что я сегодня видела. Он смотрит на меня так, будто пытается удержать на краю этого мира, пока я не провалилась.
Служба мягко разливается по церкви. Голос отца Мэттьюса спокойный, ровный, как море до шторма.
Гимн.
Слова застревают в горле. Пение становится шёпотом.
В какой-то момент Ник кладёт руку мне между лопатками – осторожно, почти не касаясь. Просто якорь, чтобы я не уплыла.
На секунду.
И убирает её так же тихо, как и положил.
Подхожу к гробу первой. Жасмин в моих руках дрожит. Или это я дрожу. Кладу веточку на покрывало. Белый лепесток падает сбоку.
– Люблю тебя… – выдыхаю почти беззвучно. И этого достаточно.
Следом подходит Генри. Его пальцы долго лежат на крышке – так долго, что кажется, словно он разговаривает с ней без слов. Когда крышка закрывается, звук глухой, будто камень опустился в воду.
На кладбище сыро.
Воздух пахнет землёй, свежей, мокрой. Гроб опускают. Верёвки скользят. Земля под ногами мягкая.
Кейси держит Генри под руку – он едва стоит.
Ник стоит чуть позади меня, руки в карманах, взгляд опущен. Но я чувствую его – спиной, кожей, дыханием.
– Прощай, бабушка… – говорю шёпотом.
Сердце внутри трескается – тихо. Но всё ещё бьётся.
И это значит – я ещё здесь.