Вижу тебя, Лили

– Нет, – вырывается у меня раньше любых разумных аргументов. – Я… я не сяду на это.

– У тебя есть лучше идея? – он смотрит прямо. – Автобус через двадцать минут. На перекладных будешь ехать минут сорок. У тебя есть столько времени?

Лёгкие сжимаются. Не знаю, сколько у меня есть времени. Не знаю, сколько есть у бабушки.

Голос едва слышен:

– Я боюсь.

Он пару секунд просто смотрит. Внимательно. Будто решает, что с этим делать.

– Боишься меня или дороги? – спрашивает Ник спокойно.

Ответ застревает в горле. Потому что я боюсь и того и другого.

– Слушай. – Он опускает шлем чуть ниже. – Я не собираюсь разбивать байк вместе с тобой. Он мне дороже, чем твои панические атаки. Так что постараюсь не убить нас по дороге.

Кривой намёк на шутку, но голос звучит сухо.

– Надень.

Накидывает шлем мне на голову, натягивает ремешок. Слишком туго.

– Ай, – вырывается шепотом.

– Лучше так, чем твой мозг на обочине, – бурчит ник. Снимает с себя кожаную куртку, кидает мне. – Это тоже.

Куртка тяжёлая, с чужим теплом внутри, пахнет бензином, ночным воздухом и чем-то острым, едва уловимо металлическим.

– Ник, я…

– Никаких «я», – отрезает он. – Левая нога сюда, – показывает на подножку. – Потом перекидывай правую и садись вплотную. Если начнёшь держаться за сиденье – слетишь к чёрту. Держись за меня.

Мир сужается до его спины и блика на баке. Делать шаг страшно. Но ноги всё равно подчиняются. Ставлю ногу на подножку, перекидываю другую через сиденье. Сажусь. Пальцы сами вцепляются в его футболку. Ткань тёплая, под ней чувствуются напряженные мышцы.

– Крепче. – Он оборачивается на секунду. Светлые глаза чуть прищурены. – Не отпускай.

Пальцы сжимаются в кулаки. Обнимаю его за талию, прижимаясь сильнее, чем хотелось бы. Стыд смешивается с паникой, но это лучше, чем лететь на асфальт.

Двигатель оживает низким рыком, вибрация проходит по телу. Асфальт под колёсами дрожит. Байк трогается. Сначала медленно, потом быстрее. Ветер тут же бьёт в шлем, забирается под ворот куртки, обжигает шею.

Город превращается в полосы – вывески, окна, машины. Всё смазывается.

Сильнее прижимаясь к Нику, впечатываюсь в его спину, будто от этого зависит, доедем мы или нет. Сердце колотится в ритм с оборотами двигателя. На поворотах байк наклоняется, и кажется, ещё чуть-чуть – и мы просто рухнем.

Вырывается короткий всхлип, но его глушит ветер.

Через несколько минут – или вечность – байк резко замедляется. Передняя вилка клюёт, меня почти выкидывает вперёд, но рука Ника на секунду удерживает за колено.

– Жива? – спрашивает он, не глядя.

Не отвечаю. Киваю, забывая, что он этого не видит.

Он глушит двигатель. Тишина после рёва мотора кажется неправдоподобной. Перед нами – стеклянный фасад Мемориальной больницы Сент-Джозефа. Холодный, безликий, сияющий.

Пытаюсь стянуть шлем сама, но ремешок застегнут так туго, что пальцы не слушаются.

Ник встаёт рядом, одним движением отщёлкивает застёжку и аккуратно снимает шлем. Волосы рассыпаются по плечам, электризуясь и цепляясь за щёки.

Его пальцы на секунду задерживаются у подбородка.

Сдёргиваю с себя куртку – она горячая от моего тела. Бросаю в сторону Ника, и он ловит её одной рукой. Но я уже отворачиваюсь, даже не смотря, попала ли.

Влетаю в приёмное отделение. Холод от кондиционеров бьёт по лицу, пахнет антисептиком, лекарствами, чем-то металлическим. Пол блестит, свет слепит. Грудь стягивает так, будто воздух здесь плотнее воды.

Но одно знаю точно: дальше останавливаться нельзя. Бабушка там.

А возле входа, в дверях, Ник остаётся на секунду, задержавшись, будто проверяет пространство взглядом. Потом тихо заходит следом – тенью позади.

У стойки ресепшен – женщина лет пятидесяти, в голубой форме, с бейджиком на груди: «Сьюзен, RN». Я хватаюсь за край стойки, почти повисаю на ней, дыхание рвётся наружу с хрипами.

– Простите, – выдыхаю судорожно. – Мне нужно в отделение интенсивной терапии. Элеонор Холлоуэй. Она моя бабушка. Я её внучка!

Голос дрожит, и я слышу, как он срывается, становится высоким и беспомощным.

Сьюзен поднимает глаза от монитора, в её взгляде появляется сочувствие, но она качает головой:

– Мэм, я понимаю, насколько вам тяжело. Но в данный момент в палате проводятся процедуры. Доступ временно ограничен.

– Но… я её родственница! Я каждый день здесь! Почему я не могу войти сейчас?! – голос срывается в отчаянии.

– Я вижу ваше имя в системе, Лилиан. Вы действительно указаны как ближайший родственник и имеете право на информацию. Но прямо сейчас… доктор Сандерс просил не беспокоить. Он обязательно сам сообщит, как только можно будет зайти. Я обещаю вам. – Её голос звучит мягко, но с профессиональной уверенностью.

Слёзы сами текут по щекам. Быстро отворачиваюсь, чтобы она не видела, как мне больно. Ком в груди не отпускает. Не думая, резко разворачиваюсь и бегу в сторону коридора.

– Мэм! Пожалуйста, остановитесь! – кричит Сьюзен.

Позади стучат шаги. Кто-то уже зовёт охрану. Но я не останавливаюсь. Я знаю, где палата. Я просто должна её увидеть.

Ник где-то позади, я чувствую его присутствие. Он бежит за мной. У входа в блок интенсивной терапии кто-то в медицинском халате пытается меня остановить, но Ник резко хватает этого человека за запястье.

– Оставьте, – произносит он глухо, и в его голосе слышен скрежет металла. – Она просто испугана.

Врываюсь в палату 346 и останавливаюсь как вкопанная.

Пусто.

Постель аккуратно заправлена. Нет ни капельниц, ни экранов, ни звуков мониторов. Только тишина. Гулкая и страшная.

– Нет… – выдыхаю сдавленно. – Нет, нет, нет…

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Мимо проходит молодой санитар, и я бросаюсь к нему.

– Элеонор Холлоуэй! Где она?! С палаты 346!

– Простите, мисс, но информация о пациентке может быть предоставлена только авторизованным лицам через врача, – он произносит стандартную фразу, даже не глядя на меня.

Оборачиваюсь – охранник уже приближается. Но Ник снова встаёт между нами, словно щит.

– Она не нарушитель. Она просто боится. Не трогайте её. Пожалуйста, – его голос по-прежнему звучит твёрдо, но уже без агрессии.

Вижу белый халат. Доктор Сандерс. Он выходит из другого коридора, усталый, с тенью на лице. Бросаюсь к нему и хватаю за рукав.

– Доктор Сандерс… где она?! Где моя бабушка? С ней всё в порядке?!