Страница 22 из 86
– Нет. – Он наконец смотрит прямо на меня. Светлые глаза холодные, но внимательные. – Но я сейчас здесь. А все остальные – нет. Так что у тебя не особо большой выбор, книжная королева.
Неожиданно становится холодно, хотя в магазине жарко. Тот, кто сейчас здесь, как будто напоминает: я действительно одна.
Контейнер открыт, запах дразнит, желудок сводит от голода. Я ела в последний раз вчера утром. Невидимая петля вокруг грудной клетки затягивается туже.
Открываю вилку, тычу ей в еду, будто она – спасательный круг. Лосось мягкий, тёплый, привкус соевого соуса, чуть подпечённые овощи. Каждый укус – как глоток воздуха после задержки дыхания.
Ник сидит на стуле рядом, чуть в стороне, ковыряет свою порцию, делая вид, что ему вкусно. Челюсть напряжена, пальцы иногда сжимают вилку так, что костяшки белеют. Периодически он смотрит в окно, словно проверяет, всё ли на месте снаружи. Взгляд быстрый, изломанный, непривычно тревожный для человека, который презирает всё вокруг.
– Мог бы не приходить, – тихо произношу я, глядя в контейнер, чтобы не встретить его взгляд. – Генри бы понял.
Он коротко, почти глухо усмехается. Не смешно – скорее хищно.
– И смотреть, как ты медленно сгораешь от собственной тревоги? – Поворачивает голову чуть вбок, как будто лучше рассматривает мою реакцию. – Поначалу было даже занятно.
Пауза. Мгновение.
– Потом стало раздражать.
Кожа поднимается мурашками. Он это сказал слишком спокойно. Слишком честно.
На языке вертится вопрос: «Давно? Как долго ты наблюдал? Почему?»
Но вцепляюсь пальцами в вилку и проглатываю его вместе с воздухом.
Не хочу слышать ответ. Не уверена, что выдержу.
Он доедает быстрее, чем я, собирает пустой контейнер, мой тоже забирает, хотя там осталась ещё половина порции.
– Эй…
– Дальше не влезет, – спокойно отрезает он.
Уходит к мусорке, выбрасывает остатки. Возвращается уже со стаканом – высоким, с крышкой, с фиолетовым напитком внутри. Ставит передо мной.
– Это что ещё? – спрашиваю я недоверчиво.
– Коктейль, – отвечает Ник скучающим тоном. – Лаванда, молоко, немного сиропа. Без сахара.
Смотрит прямо.
Коктейль пахнет странно: сладко и тревожно. Делаю маленький глоток – и лаванда мягкой волной накрывает язык, сливки оставляют тонкий шлейф на нёбе. Слишком уютно. Непривычно уютно – от человека, которого боюсь.
И именно в этот момент телефон на стойке вибрирует так резко, что у меня выскакивает сердце.
На экране высвечивается: Мемориальная больница Сент-Джозефа.
Внутри всё обрывается.
Берусь за трубку обеими руками – слишком крепко.
– Алло? – голос глухой, едва слышный.
– Доброе утро, это больница Сент-Джозефа, я говорю с Лилиан Холлоуэй? – звучит ровный профессиональный голос с лёгким металлом тревоги.
– Да… это… я.
Слова дальше слышатся как сквозь воду:
– У вашей бабушки, Элеонор Холлоуэй, произошла острая дыхательная недостаточность с эпизодом остановки дыхания. Её немедленно перевели в отделение интенсивной терапии. Сейчас она в тяжёлом состоянии, но в сознании. Мы уже начали комплексную стабилизацию: интубация, подключение к ИВЛ, мониторинг в динамике. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Мы делаем всё возможное…
Фразы падают одна за другой, как железные гири. Острая дыхательная… остановка дыхания… реанимация… тяжёлое состояние…
Пальцы немеют. Телефон становится слишком тяжёлым. Пространство вокруг сужается до тонкого туннеля, где звуки глохнут.
Не сразу понимаю, что трубка выскальзывает из руки. Кто-то ловит её раньше, чем она падает. Резкий рывок – Ник оказывается рядом, пальцы стискивают мой локоть, удерживая меня вертикально.
– Лили? – голос более низкий, чем обычно. Без насмешки. – Что они сказали?
Пытаюсь сфокусировать взгляд, но всё расплывается.
– Бабушка… остановка дыхания… реанимация… ИВЛ… – Слова выдыхаются рваными обрывками. Грудь сжимает так, будто это моё дыхание остановилось.
Телефон уже в руке Ника. Он коротко, холодно говорит в трубку:
– Да. Да, она рядом. Да, мы скоро будем. – Он сбрасывает вызов, даже не подняв на меня глаз. – Одевайся.
– Мне… нужно… – Пальцы ищут опору на краю стойки. – Магазин… я не могу просто закрыть.
Голос звучит чужим. Тонущим.
Его взгляд вспыхивает. Светлые глаза темнеют, зрачки расширяются.
– С ума сошла? – спрашивает он тихо. Опасно тихо. – Ты сейчас серьёзно?
– Магазин – её жизнь, – выдыхаю в ответ. – Она всегда говорила… нельзя просто закрыть двери…
Слова путаются. Может, это от страха, а может, от привычки держаться за полки, как за спасательный круг.
Ник делает шаг ближе. Очень близко. Так, что его тень падает на меня.
– Ты и есть её жизнь, – произносит он медленно, отчётливо, будто проталкивая каждое слово мне под кожу. – Не касса, не полки и не распродажа старых романов. Ты.
Ладонь сжимает моё плечо – сильно, но не больно.
– Либо сейчас выходишь отсюда, либо я выключаю свет, запираю магазин и выношу тебя, ясно?
За его спокойствием есть что-то такое, что не позволяет спорить. Но страх всё равно рвётся наружу.
– Ник, останься здесь, – шепчу я, хватаясь за прилавок, словно за якорь. – Я доеду на автобусе. Магазин не может быть пустым…
– Лилиан, – впервые за день он произносит моё имя так, будто это последнее предупреждение. – Магазин может. Ты – нет.
Пауза.
– Выйди из-за стойки. Сейчас же.
Стою, вцепившись в край прилавка. Ноги не слушаются.
Ник резко щёлкает выключателем – один, второй. Магазин тонет в полумраке. Только полосы света из окна ложатся на стеллажи.
– Всё. Официально закрыто, – бросает парень. Подходит к двери, переворачивает табличку на CLOSED, поворачивает ключ, проверяет замок. Всё это делает быстрыми, отточенными движениями, словно закрывает не книжный, а оружейный шкаф. Возвращается ко мне.
– Идём, – говорит он и даже не ждёт согласия – берёт за запястье и тянет к боковой двери.
Холодный воздух с параллельной улицы обрушивается на кожу ушатом ледяной воды.
На мгновение застываю на пороге. Из полумрака магазина – вдруг в яркий дневной свет. Трещины на асфальте, дрожащий от жары воздух. И – мотоцикл.
Чёрный, матовый, будто проглатывающий свет. На баке – узор, похожий на змеиные чешуйки. Глухо поблёскивает металл, пока Ник выуживает из кофра второй шлем.