Вижу тебя, Лили

Глава 6

Иногда утро кажется мне чужим. Не моим. Просыпаюсь в своей комнате на втором этаже старого дома. Спускаюсь на кухню босиком, тёплый свет сквозь занавески ложится пятнами на деревянный пол. Наливаю себе чай, опираясь на прохладную столешницу. Аромат свежезаваренного напитка заполняет кухню, тонкий пар поднимается от чашки. Делаю пару быстрых глотков, обжигая губы – спешу, как всегда. И всё же на мгновение останавливаюсь, позволяя этому вкусу немного вернуть меня к жизни. Мысленно отмечаю: сегодня – вторник. А это значит, что в магазин может заглянуть миссис Вэстбрук, та самая, что всегда просит «что-то с хеппи-эндом, но не слишком ванильное».

Ставлю чашку на подоконник, достаю телефон и набираю номер регистратуры Мемориальной больницы Сент-Джозефа. Несколько гудков – и я слышу вежливый голос медсестры:

– Мемориальная больница Сент-Джозефа, добрый день. Чем могу помочь?

– Доброе утро, – стараюсь говорить спокойно. – Меня зовут Лилиан Холлоуэй. Я хотела бы узнать, как чувствует себя моя бабушка, Элеонор Холлоуэй. Она поступила после операции на сердце, палата 346.

– Подождите, пожалуйста.

Слышится щелчок, как будто листают бумаги или проверяют данные в системе. Я почти не дышу.

– Да, вижу. Сегодня её состояние стабильно. Спала спокойно. Врач будет с обходом после десяти, он сможет дать больше информации. Хотите, чтобы мы передали, что вы звонили?

– Да, пожалуйста. Спасибо вам большое.

Кладу трубку и выдыхаю. Словно груз на плечах стал немного легче. Хоть и ненадолго. Отпускает – как будто кто-то раскрутил тугую пружину внутри меня, но она всё ещё там, готовая сжаться в любой момент.

Поднимаюсь на второй этаж, захожу в ванную. В зеркале отражается уставшая, но немного посвежевшая версия меня. Расплетаю тугую косу, волосы падают на плечи мягкими волнами – они всё ещё помнят форму, которую задала им коса. Провожу пальцами по прядям, потом расчесываю, разглаживая пушистые завитки.

Умываюсь прохладной водой – она бодрит. Решаю немного подкраситься. Включаю музыку на телефоне – что-то лёгкое, с приятным битом, и, пока рисую румянец на скулах, двигаюсь в ритм. Почти танцую, впервые за долгое время. Подкрашиваю губы блеском, отчего они кажутся чуть полнее, и аккуратно расчёсываю брови. Лицо в зеркале улыбается мне – бледное, но живое.

Натягиваю светлые джинсы, и с удивлением замечаю, что они сидят свободнее, чем раньше. Беру розовую рубашку – она такая же мятая, как и я, но мягкая и знакомая. Застёгиваю пуговицы, оставляя верхнюю расстёгнутой. Из ящика достаю маленький флакон духов с ароматом апельсина и ванили – бабушка подарила его мне на день рождения, сказала, что он пахнет летом. Распыляю немного на запястья и за уши.

Сумку – тканевую, с вышивкой полевых цветов, – накидываю на плечо. Телефон, ключи, блокнот, ручка. Всё на месте. Я готова.

Стою у порога на секунду дольше, чем нужно, смотрю на дверь – и делаю шаг в новый день.

Подхожу к двери книжного магазина, втыкаю ключ в замок и проворачиваю его, слыша щелчок. Включаю электричество. Свет медленно вспыхивает в зале, заставляя пыльные частицы закружиться в воздухе. Щёлкаю выключателем над кофейной машиной – она начинает гудеть, нагреваясь. Компьютер на кассе загружается, экран мигает. Подключаю карточный терминал. Поднимаю жалюзи на витрине и распахиваю дверь, переворачивая табличку: OPEN.

Колокольчик звенит над дверью почти дружелюбно. Первые клиенты – двое школьников, они заходят в магазин, рассматривают комиксы, тихо шепчутся между собой, иногда посмеиваются. Потом появляется мужчина лет сорока с бейсболкой на затылке – молча берёт книгу по садоводству и так же молча расплачивается. В этой рутине есть нечто утешительное, почти обыденное спокойствие.

Колокольчик звенит так тихо, будто кто-то провёл пальцами по хрупкому стеклу. Звук невесомый – но меня будто ударяет током. Внутри всё сжимается. Сердце делает глухой скачок – больно, почти оглушительно.

Поворачиваюсь резко, слишком резко – позвоночник щёлкает. Пальцы сильнее сжимают книгу, обложка потрескивает под давлением.

И вижу его.

Ник. С той же ленивой размазанной тенью улыбки. С чуть влажными волосами, будто он стоял под утренним туманом… или под дождём, которого не было. В кожаной куртке, как будто ему плевать на жару. С белым стаканчиком кофе в руках, который смотрится в его ладонях совсем несочетаемо – слишком «домашне», слишком «мирно» для того, как он выглядит.

Он просто стоит в дверях. Высокий. Темноволосый.

И всё во мне кричит: беги.

– Утро, книжная королева, – тихо произносит Ник, растягивая гласные, будто пробует звук на вкус. Опирается плечом о дверной косяк – непринуждённо, но слишком уверенно.

Застываю, не дыша. Под ложечкой – холодный провал. Пальцы немеют, потому что мозг на секунду рисует картинку: именно такой силуэт стоял у витрины, именно такие плечи, такой угол наклона головы, такая тень.

За долю секунды успеваю подумать: «Это он. Это был он!»

Он следил. Он звонил. Он дышал в трубку. Он…

Горло перехватывает.

Ник делает шаг внутрь.

– Держи. – Он протягивает стаканчик, будто подаёт предложение мира. – Твой любимый: ванильный сахар, корица, молоко. Без пенки. Ты пенку ненавидишь.

Сердце покрывается льдом.

Откуда?!

Пальцы сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Слова вылетают изо рта рваными, не моими:

– Откуда знаешь?

Он медленно моргает. Настолько медленно, что кажется – это жест хищника, который не спешит.

– Догадался. – Пожимает плечами, будто это не имеет значения. – Ты похожа на человека, который выбирает сладкое, чтобы утро казалось мягче, чем оно есть на самом деле.

Слова скользят по коже, как холодное лезвие.

Ник смотрит на меня, не отводя взгляда. Глаза светлые, хищно-спокойные. В них нет тёплого блеска – только внимательность.

– Что ты тут делаешь? – стараюсь говорить ровно, но голос дрожит. – Ты же… ненавидишь книги.

Он губами повторяет: «книги», будто пробует слово на вкус – и тихо усмехается.

– Генри позвонил, – наконец отвечает парень. – Сказал прийти. Потому что ты одна.

Это «одна» – слишком точное, слишком прицельное. Он будто проговаривает вслух то, что я скрываю от всех.

Мои ладони становятся влажными. Плечи поднимаются сами собой – защитная реакция, почти незаметная, но я её ощущаю.

– Странно, – выдыхаю. – Меня… он не предупредил.

Ник мягко наклоняет голову, взгляд цепляется за меня с неожиданной остротой: