Бес лести предан

Глава 38. Возвращение фрейлины

Алексей вернулся в свои комнаты только в половине второго ночи – так поглотили дела и заботы. С приходом темноты бесов вылезло несметно: гнетущая атмосфера над городом влекла их, как костер – мотыльков. Бесогоны несли караул на всех ключевых позициях, Зимний дворец оцепила черно-белая стена. Но даже те, кто не видел парящие в воздухе сгустки тьмы, едва ли в эту ночь спали спокойно.

На новом месте Алексею приснился один из самых тошнотворных кошмаров в его жизни. Наверняка виной всему умирающая через пару дверей от него императрица, чье нутро он выжег черным огнем.

Во сне он убивал ее снова.

Смерть сочилась из почернелых рук, и дряблые губы вновь и вновь елозили по ладони, размазывая слюну и кровь. Голубые глаза бешено вращались в глазницах. А потом вдруг уставились прямо на него – пронизывая, пробирая до самого сердца.

Алексей крепче сжал пальцы, кашляя черным дымом. Ладонь неловко соскользнула ниже, на горло. Он смял в когтистых пальцах вздувшуюся жилами шею, и что-то острое уперлось в ладонь. Он наклонился ближе, силясь разобрать сквозь угольную дымку хоть что-нибудь, кроме испуганных голубых глаз. И столкнулся лбами с надсадно дышащим Александром.

В ужасе отпрянул. Попытался оторвать руку, но та вплавилась намертво. Губы Александра посинели, глаза распахнулись еще шире. Он пытался что-то сказать, но вырывались только мучительные хрипы.

— Я не хотел.. – пролепетал Алексей тугим от отчаяния голосом. – Но ты бы убил его.

С пальцев капала болотная муть, пролезала Александру под кожу, вспыхивая и сгорая в один миг. Но ее было слишком много. Белый огонь горел все глуше и слабее, дергался неровными вспышками. Кадык резал ладонь все отчаяннее, белки глаз с лопнувшими сосудами влажно блестели. Сердце колотилось так громко, что оглушало их обоих. Потом огонь погас совсем, и тьма хлынула у Александра из носа и рта, мешаясь с кровью.

— Я не хотел, – прошептал Алексей. – Я просто должен был, понимаешь? Должен был..

Трещина чудовищного веселья прорезала белое лицо, разошлась восторженной синюшной улыбкой. Во тьме блеснули острые клыки.

— Конечно, – прохрипел Александр. – И ты бы простил меня, правда?

Его глаза заволокло белым туманом. А потом стремительно, как падающее лезвие гильотины, смолкли и хрипы, и барабанный бой сердца. Пальцы обожгло холодом. Алексей кубарем скатился с кровати. Вскочил, в ужасе глядя на распростертое тело.

За окном клубилась ночь – нет, не ночь. Всполохи сырого серого утра сочились сквозь трещины в копошащейся тьме. Бесы – плотный живой полог, бьющийся в стекло, будто капли дождя. Алексей приник к прозрачной преграде, не веря своим глазам. Так много! И средь бела дня..

Отшатнулся, когда яростная тварь впечаталась в окно с другой стороны, скаля черные игольчатые зубы. И в отражении увидел еще одну тень – ту, другую. Она улыбнулась ему, надменно и вызывающе.

— Что за жалкое существо.. – прошелестело в ушах.

И, поперхнувшись воздухом, Алексей проснулся.

Императрица скончалась под утро.

Похоронная процессия неспешно двигалась к Петропавловской крепости. Алексей смотрел на два величественных гроба, и ему было не по себе. Он понимал желание императора исправить давнюю несправедливость, перезахоронив отца с прочими коронованными предшественниками, но нехорошо это – тревожить уже упокоенных.

Сразу за гробом императора Петра Федоровича вышагивал несущий символы царской власти Алексей Орлов. Цареубийца был бледен и тих, смотрел под ноги и ступал осторожно, будто боясь провалиться в волчью яму, но Алексей больше не чувствовал себя вправе его осуждать. Он был не лучше.

Снятся ли кошмары графу Орлову? Просыпался ли он от того, что во сне убил не Петра, а Екатерину?

Под сенью Петропавловского собора император увенчал короной покойного отца, уложенного подле неверной жены. Алексею на бескровных губах императрицы, перепачканных, несмотря на толстый слой белил и пудры, темными следами пальцев, чудилась презрительная усмешка. Никто не знал, что он сделал. Даже император и цесаревич предпочли не знать. Но уж она-то знала. Знала и кривила губы: «Животное».

А может быть, Алексей дурачил себя, и на самом деле знали все. Может, видели, что руки у него перемазаны во тьме и крови, что на ладони – отпечаток беспомощно расплющенных губ, что..

— Какое хмурое у вас лицо, – насмешливо прошелестел кто-то у плеча.

Алексея как ведром ледяной воды окатили. Он скосил глаза, и ледяная вода обратилась кипятком. Возле него, хитро улыбаясь, стояла Нелидова. Он не видел ее несколько лет, но она ни капли не постарела – все такая же живая и веселая. Неуместно веселая для похорон.

Тягучие песнопения прятали тихие голоса от посторонних ушей, но Алексей не смел шептаться во время панихиды. Нелидова, однако, подхватила его под локоть и с неожиданной для такой маленькой женщины силой оттащила назад – сперва в заднюю часть храма, затем к приоткрытой дверце для служителей. С улицы пахнуло влажной свободой, гоня с языка топленый воск, пепел и вязкую горечь. Алексей не сопротивлялся.

Промозглая стынь петербуржского дня не погасила веселья Нелидовой. Она с наслаждением втянула прохладный воздух и довольно зажмурилась. Приоткрыла один глаз:

— Так что же вы такой смурной? Неужто так и остались угрюмым занудой?

У Алексея загорелись уши – совсем забыл, как легко этой женщине удавалось его смутить.

— Вы хотите, чтобы я смеялся на похоронах?

— Отчего бы и не смеяться? Сомневаюсь, что вы питали к ее величеству теплые чувства. Так чем не праздник? Наш дорогой Павел Петрович наконец-то император, разве не здорово?

Алексей хлопнул ртом, как рыба.

— Говорите тише! Его величеству такие разговоры по душе не придутся.

— Да неужто? Ему-то точно есть чему радоваться.

Радостным император сегодня не выглядел. Торжественным, задумчивым – да, но только не счастливым.

— Вы разве не удалились в Смольный? – брякнул Алексей в неуклюжей попытке сменить тему.

— Удалилась, – кивнула Нелидова. – А теперь вернулась. А вы, я слышала, теперь комендант Петербурга да еще и барон. Небось и имение новое получили?

— Да, в Новгородской губернии, – Алексей не знал, зачем ответил серьезно, и еще меньше – зачем прибавил: – Две тысячи душ, отсюда дня два пути. Но я сам там ни разу не был, времени еще не представилось.

Барон Аракчеев. Звучало непривычно и странно. Милости сыпались как из рога изобилия, у Алексея даже не было времени осмыслить свое новое положение.