Бес лести предан

— А, господин гатчинский комендант, – голос Зубова хрустел кислым льдом. – Вот уж не думал, что вы так скоро явитесь.

Еще бы – екатерининские вояки так разнежились за годы ее царствования, что переброс их из пригорода в столицу занял бы месяц.

— Я теперь комендант Петербурга, – холодно поправил Алексей.

— Примите мои искренние поздравления, – искренности в словах было даже меньше, чем приязни. Хлопочущие вокруг слуги продолжали собирать тряпки и безделушки, не обращая внимания на разговор хозяев. – Уверен, вас ждет блестящее будущее. Уж по крайней мере на пару лет.

Раньше он проигнорировал бы непонятную издевку, но теперь, когда Зубов кубарем катился вниз по лестнице, по которой Алексей стремительно поднимался..

— Это еще что значит?

Зубов пожал плечами и потрепал золотистый мех обезьянки. Та соскочила с его плеча и запрыгала по спинкам диванов, треща что-то на своем зверином. Алексей подобрался, готовый прикрыть глаза, если тварюга все-таки бросится.

— Видите эту обезьянку? – тень прежней самодовольной ухмылки мелькнула на губах Зубова. – У нее, как для смешной зверушки, уникальная судьба. Я ее страшно разбаловал – ничего не мог с собой поделать, так она мне нравится. Выпускал ее на обедах, ну она и прыгала везде, озорничала, сдирала с придворных парики.. А все и терпели. Чего не позволишь фаворитке фаворита?

Сделав несколько кругов по комнате, обезьянка вернулась к ногам хозяина и погрозила Алексею лысым кулачком. Тот ответил хмурым взглядом.

Зубов подхватил зверушку на руки.

— Но в конце концов, она всего лишь обезьянка. То, что ей было позволено гадить на плечи самым влиятельным гордецам, – всего лишь причуда судьбы. Рано или поздно она бы мне надоела. – Обезьянка завозилась в обвешанных перстнями пальцах, извиваясь и недовольно вереща. – Хотя теперь это, конечно, неважно. Моя звезда закатилась, а с ней – и ее. Других вариантов и не было, только эти два.

И Зубов вдруг по-детски рассмеялся.

— И чего это я разговорился? Вы ведь едва ли поняли, о чем я.

— Куда уж мне, необразованному солдафону, – Алексей скривил губы. – Его величество велел передать вам, что если вы не уберетесь из Петербурга до конца дня, то отправитесь не в свое имение, а в Сибирь.

От сверкнувшей в карих глазах ярости грудь наполнилась приятным теплом.

— Не извольте беспокоиться. Бегу, теряя туфли, – Зубов махнул рукой слугам. – Донесите оставшееся к экипажу, да поживее. Господину коменданту, кажется, не терпится проверить мои диванные подушки на соответствие гатчинским стандартам.

Он прошествовал мимо Алексея. Обезьянка скалилась у него на руках.

Слуги поспешно покидали оставшийся хлам в сундуки и вынесли их в коридор, оставив комнаты пустыми и разоренными. Выпотрошенные ящички столов и комодов сиротливо зияли пустыми днищами.

Алексей потянулся закрыть дверь и с удивлением обнаружил, что Александр все еще на пороге.

— Вы что-то еще хотели, ваше высочество?

Александр молча прошел вглубь комнаты. Взгляд его был мрачен.

— Затвори дверь.

Алексей машинально подчинился. Снова воцарилась тишина.

Да что же еще? Неужели они наговорили друг другу мало злых слов?

— Что? – не выдержал Алексей. – Чего вы хотите?

Александр вскинул взгляд, и Алексей сразу все понял. Он хотел услышать прямой ответ – чтобы не осталось места сомнениям и недоговоркам. Но почему-то медлил.

Алексей шагнул вперед.

— Ну спросите же. Спросите, и я отвечу.

Александр отшатнулся, и этот внезапный страх обжег Алексея больнее, чем любая колкая фраза. Неужели Александр его боится? Думает, что он и с ним может сделать то же, что с императрицей?

В груди закрутилась черная воронка. Теперь и Александр видел, кто он.. Еще одна жертва, которую пришлось принести.

«Никакие тени за вами не придут».

«Конечно, не придут. Я знаю, что ты их всех прогонишь».

Он и есть – тень.

Может быть, все это время в своих кошмарах Александр видел его.

«Но ведь я никогда бы..»

— Почему не спрашиваете? – голос звучал грубо и сухо. – Не хотите как у друга – прикажите. Вы теперь цесаревич, можете требовать у меня любой правды.

Александр покачал головой.

— Нет, – несмотря на смертельную бледность, это слово он выговорил твердо. – Я хотел спросить, но теперь не хочу.

— Почему?

— Потому что ты ответишь, и я тебя возненавижу. Не за правду, а за то, что ты ее скажешь.

В словах не было никакого смысла.

Александр накрыл лицо ладонью.

— Извини меня, – проговорил он глухо. – Я вообще не должен был начинать этот разговор.

И прежде, чем Алексей успел ответить, он выбежал из комнаты.