Страница 83 из 197
Глава 37. Обезьянка
Гатчинские войска маршировали сквозь заволоченные туманом улицы Петербурга. Ровные, строгие, стройные колонны тянулись друг за другом, четко печатая шаг. Выученные. Вымуштрованные. Идеальные.
В воздухе носился терпкий запах перемен. Столичные жители, чуя его, морщили носы и вжимали головы в плечи. Люди цесаревича дышали грядущим триумфом.
Они все ждали слишком долго.
В Зимнем дворце царила странная атмосфера – будто одновременно справляли именины и поминки. Одни придворные ходили на цыпочках со скорбными лицами, другие энергично размахивали руками, громко друг друга поздравляя, третьих со страшной скоростью бросало между первым и вторым.
Алексей спросил, где может найти цесаревича. Его отправили в кабинет императрицы.
Кабинет. Соседняя комната от спальни, где лежала умирающая еще не покойница, уже не жилица. Проходя мимо закрытых дверей, Алексею казалось, он слышит сиплые протяжные выдохи. Ладонь кололо.
Людей в кабинете было трое. Цесаревич сидел за столом, обложившись бумагами. Князь Безбородко замер подле него, почтительный, но не подобострастный. У зажженного камина стоял, скрестив руки, Александр.
— Что в городе? – спросил цесаревич, не отрываясь от бумаг.
— Все взволнованы, ваше величество, – Алексей сложился в поклоне. – Но беспорядков нет.
— Хорошо. – Цесаревич обмакнул перо в чернильницу и поставил на листе размашистую подпись. Продемонстрировал Алексею. – Ты теперь комендант Петербурга. Следи за ситуацией, не давай ей выйти из-под контроля.
Взлет от коменданта крохотной Гатчины до коменданта столицы империи был столь стремительным, что у Алексея закружилась голова.
— Всех людей на ключевых позициях надо переменить. – Цесаревич взялся за следующую бумагу. – Я составил список тех, кого из столицы следует выслать сегодня же. Этим ты тоже займешься. Будут мешкать – скажи, что иначе вместо своего имения они отправятся в Сибирь.
— Ваше величество, – вмешался Безбородко. Он тоже теперь обращался к цесаревичу так, будто его мать уже скончалась, – начинать прежде, чем ваша матушка нас покинет, опрометчиво. Люди могут решить..
— Чем быстрее люди поймут, что я теперь их государь, тем лучше, – отрезал цесаревич. – Уж не думаете ли вы, что государыня очнется?
— Нет, – Безбородко вынул из кармана носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. – Нет, в этом я сомневаюсь. Доктора говорят, такой страшный удар..
— Это не удар, – Александр не отрывал взгляда от пола. – Я говорил вам, князь. Это то, на что вы так долго закрывали глаза.
— Но доктора..
— Много они знают, эти доктора! – голос Александра зазвенел. – Вы сами разве не видели? Ее что-то словно раздирает изнутри. И эти пятна..
— Мы думаем, что прошлой ночью на нее напала одна из разломных тварей. – Цесаревич тоже не поднимал глаз от бумаг. – Это бесовская работа, тут другого мнения быть не может.
Александр вскинул голову и посмотрел на Алексея. Тот выдержал его взгляд. Цесаревич буднично продолжил:
— Что касается скорости моих распоряжений.. – он обвел рукой заваленный стол и шкафы с прогнувшимися под тяжестью бумажных стопок полками. – Как видите, моя мать не слишком утруждала себя государственными делами. Чтобы разгрести этот бардак, понадобится очень много времени. Терять его я не могу.
— В последние годы ее величество и правда немного отошла от дел управления.. – признал Безбородко.
— В последние годы у нее был на редкость никчемный фаворит, – скривился цесаревич. – Прежние еще хоть что-то смыслили. Алексей Андреевич, вам как коменданту полагается квартира в Зимнем дворце. Можете заселяться уже сейчас и затем приступайте к своим обязанностям. Ваше высочество, покажите ему его новые комнаты.
Александр отошел от камина и поманил Алексея рукой. Они вышли в коридор. Прошествовали мимо цепочки просителей, уже выстроившихся на поклон к новому императору.
С Александром они не виделись со злополучного приезда императрицы в Гатчину, но тот на него даже не смотрел. Алексей знал, что так будет. Знал, что ставит жирный крест на всем, что связывало их «до». И все равно – сделал и сделал бы еще раз. Дружба, мечта о спасении, черта между добром и злом – во всех этих жертвах не было ничего благородного. И все-таки их нужно было принести, иначе он не смог бы с собой жить.
Они повернули еще несколько раз. Уж не кругами ли ходят?
— Вы точно помните дорогу?
— Да. Твои покои прямо напротив бабушкиных, – нахмурившись, Александр поправился: – Бывших бабушкиных. Просто хочу дать их постояльцу побольше времени, чтобы их покинуть.
— Его величество посчитал, что времени прошло достаточно.
Александр обернулся. Его зрачки расползлись так, что почти затопили небесно-голубую радужку.
— Знаешь, что у вас с ним общего? Вас обоих любили бы больше, если бы вы хоть иногда щадили чужое достоинство.
Алексей замер посреди шага, но Александр свой даже не замедлил.
«Он не в себе. Любил все-таки свою бабку. Наверное, даже не понимает, что говорит..»
Но обида, устало поскулив, обнажила клыки.
— Если вам все это противно, можете меня не провожать, – процедил Алексей. – Дорогу я найду.
— Разве могу я бросить друга в одиночестве плутать по ненавистному ему дворцу? – откликнулся Александр со ржавой иронией. Прежде они никогда так друг с другом не говорили. – Не рычите на меня, Алексей Андреевич. Сейчас уже придем, раз вам так не терпится.
Алексею пришлось напомнить себе, с кем он говорит, чтобы проглотить рвущуюся с языка ответную колкость. В гнилостном молчании они вернулись почти что к началу пути, где из распахнутых дверей слуги выносили сундуки и дорожные сумки. Посторонились, пропуская носильщиков.
— Подождем здесь, или вам угодно ворваться сию же секунду? – и снова эта ржавая насмешка.
Алексей шагнул через порог просто ему назло.
Сборы в пышных комнатах близились к завершению, но с кресел торчали еще пестрые костюмы, на столах блестели разбросанные перстни, а в камине трещали письма и бумаги.
У ног промелькнуло что-то бежевое и пушистое. Алексей вздрогнул. Обезьянка.
Он поднял голову и встретился взглядом с человеком, вышедшим из дальней комнаты.
Гремучая смесь испуга, ненависти и презрительного неверия исказила изящное лицо Платона Зубова почти до неузнаваемости. Обезьянка вскарабкалась по его штанине и устроилась на плече, копируя хозяйскую гримасу злобного отвращения. Этакая тварюга и наброситься может..