Бес лести предан

Глава 21. Право крови

Сборы и впрямь завершились быстро, хотя Константин старательно путался в ногах у снующих туда-сюда слуг.

— Поверить не могу! – обернулся он к брату. – После всего этого ты не только нагоняй не получил, так еще от бабушки, чего хотел, добился. Разве это честно?

— Лучше бы порадовался за меня, – Александр в последний раз перебирал оставленные в письменном столе бумаги.

— Чего мне за тебя радоваться? Ты и так вечно получаешь все, чего душа пожелает, – Константин надулся было, но тут же снова покосился на брата. – Но ты же часто будешь приезжать? Без тебя все придворные дамы с ума сойдут от тоски.

— Ну так побудь благовоспитанным кавалером и повесели их вместо меня.

— Я? Да вот еще! Меня такие глупости не интересуют. Выпроси лучше у бабушки, чтобы и меня поскорее отпустила. Видеть дворец уже не могу!

Когда двинулись в путь, солнце стояло уже высоко. Во дворце их несколько раз останавливали разодетые вельможи, пристававшие к великому князю с вопросами: «Как, в самом деле уезжаете в Гатчину?», «Право же, ваше высочество, себя не цените, так хоть бы жену пожалели, куда же она без вас?», «Ну а двор-то без вас как померкнет! Как только ее величество согласилась?». Липли и липли как назойливые мухи. Но Александр на все отвечал мягкими улыбками и шелковыми любезностями. Хватает же терпения..

Стоило им оказаться в карете, улыбка Александра потухла. Снова стало заметно, что ночью он почти не спал.

Алексей не удержался:

— Во дворце к вашему высочеству всегда так пристают?

— Пристают? – Александр вяло усмехнулся. – Это называется «светская беседа».

— Это пустая болтовня, а не беседа, – тревоги изнурительной ночи разучили его следить за языком.

— Ну да. Не будешь же каждому встречному изливать душу.

— Можно не изливать душу и говорить о деле.

— И всегда говорить о делах? – усмешка Александра стала шире. – То-то ты вечно такой смурной. Попробуй как-нибудь поболтать с людьми о пустяках, вдруг понравится?

— Сомневаюсь. Да и люди обычно не горят желанием со мной болтать.

«К счастью».

Карета подпрыгнула на ухабе, и Алексей тотчас вернулся мыслями к своей незавидной участи. Может, все и закончилось сносно, но допущенные им ошибки никуда не делись.

— Ты вечно хмуришься, вот с тобой и боятся заговаривать. Ни разу еще не видел, чтобы ты улыбался.

— Сегодня было не до улыбок.

— Но сейчас-то уже можно? Ну давай, что ты?

Алексей поморщился.

— Хватит вам меня дразнить, ваше высочество.

Александр рассмеялся:

— Не могу, это весело. Ты же не злишься?

Злиться не получалось. Наверное, слишком устал.

Германа в Овальном кабинете не было. Алексей усмотрел в этом дурной знак – старый наставник часто сглаживал вспышки великокняжеского гнева. Цесаревич сидел за столом: справа большой портрет покойного императора Петра Федоровича, слева ряд картин поменьше – здесь были и Петр Великий, и его вечный соперник шведский король Карл Двенадцатый, оба – прадеды цесаревича. А вот чего было не найти, так это изображений матери.

Цесаревич напоминал каменное изваяние. Сложенные в замок руки покоились на темной лакированной столешнице. Алексей стоял за плечом Александра, давя мучительную тревогу. Чему быть, того не миновать..

— Рассказывайте, что произошло на самом деле. Нет, не ты, Александр, в твоем красноречии я уже убедился.

Алексей сглотнул тяжелый ком и принялся излагать события минувшей ночи, не упуская ни одной детали: собственная нерасторопность, вырвавшийся из-под контроля небесный огонь, странная тень.. Когда он закончил, во рту совсем пересохло. Цесаревич молчал.

— Ваше величество? – наедине Александр снова обращался к отцу как к полноправному императору. – Я понимаю теперь, что поступил неразумно, но тогда мне казалось, я запросто управлюсь.

— Ну и дурак, – голос цесаревича сочился желчью. – Думаешь, вам просто так запрещали бывать на Изнанке? Если бы я знал, что ты учудишь, в жизни бы тебя никуда не послал.

Он не кричал и не размахивал руками, но говорил так мрачно, что Алексею подурнело. Александр понурился.

— Я очень сожалею.

— Нет, не сожалеешь. Если б сожалел, изначально не полез бы в пекло, – цесаревич покачал головой. – Хорошо, что ты приехал в Гатчину. Тебе нужна дисциплина.

— Исправлюсь, – коротко пообещал Александр.

— Уж надеюсь. Ступай.

Александр повернулся к двери, но вспомнил об Алексее и заколебался.

— Ваше величество, что насчет..

— Ступай! – повысил голос цесаревич. – Твои уроки дисциплины начинаются сейчас.

Александра как ветром сдуло. Алексей ощутил себя брошенным на произвол судьбы. Хотя нет, не судьбы.. Подняв голову, он встретил тяжелый взгляд цесаревича. Подобрался, готовясь к выволочке.

Но цесаревич кивнул на дверь.

— Как думаешь, я слишком с ним мягок?

Алексей совершенно растерялся. Разве он имеет право судить о таких вещах? Но цесаревич ждал ответа, а заставлять его ждать – себе дороже..

— Солдат за нарушение приказов секут, – пробормотал Алексей. – Но великий князь ведь не солдат.

— Не солдат, – согласился цесаревич. – Хотя сделать из него солдата было бы недурно, да, боюсь, поздно уже. А все-таки не могу я на него злиться после того, что он ей сказал.

«Он мой отец».

Отношения в царской семье были так запутаны, что Алексей не хотел и голову ломать, но такие слова всегда значат много.

— Император всех должен судить одинаково, – вздохнул цесаревич. – Но, как видишь, и у меня есть свои любимчики.

Алексей пожал плечами.

— Он ведь ваш сын. Разве можно не ставить его выше всех прочих?

И только потом понял, какую глупость сморозил. Перед глазами снова пронесся стылый взгляд императрицы и ее безжалостные, сочащиеся ядом слова.

«Что за глупые отговорки? Ты просто смешон».

Алексей вспыхнул до корней волос.

— Извините, ваше высочество, я.. Я сказал, не подумав..

— Не извиняйся. Ты прав, дети – это дети, – цесаревич презрительно изогнул губы. – Надо иметь камень вместо сердца, чтобы не любить собственного сына.

Рука сама потянулась к образку под рубахой. Мать бывала строгой, бывала суровой, но никогда, никогда Алексей не сомневался, что она любит его всем сердцем. Снова вспенился удушливый гнев: да у старой коронованной фурии вовсе сердца нет!

Цесаревич прищурился.

— Чего это ты побагровел? Злишься на кого?

Алексей снова не удержал язык за зубами:

— На ее величество.

Брови цесаревича поползли вверх.

— Даже так?