Бес лести предан

Глава 16. Как умирают Темные

— И вы ничего не нашли?

— Мы не то чтобы много искали. Но ни Мелиссино, ни ваш сын ничего не обнаружили.

Свет промозглого дня лился в окна Башенного кабинета. На столе раскинулись привезенные Германом книги – их оказалось так много, что старик вполне мог называть себя странствующей библиотекой. Алексей его понимал, и будь у него деньги, чтобы завести свою коллекцию, поступал бы так же.

Цесаревич помассировал виски.

— Надо обождать, – решил он. – Если никто ничего не нашел, значит, дергаться бессмысленно. Может, мы чего-то не понимаем.

— А чего тут не понимать? – удивился Герман. – Разломные твари из ниоткуда не берутся. То, что Константин ничего не нашел, не значит, что не найдете вы. Он всегда такие вещи чувствовал хуже.

— Я не могу поехать в Петербург, – отрезал цесаревич. Глаза его в миг заледенели. – Мне нельзя появляться там без разрешения ее величества. Как прикажешь объяснить ей, откуда я узнал об этом неуловимом разломе? Если она решит, что я засылаю к ней под нос шпионов, что ей помешает нанести удар первой?

Алексей поспешно перевел взгляд на книгу, которую листал. Как ни мало он знал об обстановке при дворе, ни для кого не было секретом, что отношения между императрицей и ее сыном только ухудшались. Нервные взгляды, которые цесаревич теперь то и дело бросал на ведущую в Петербург дорогу, говорили о его опасениях лучше любых слов.

«Но не может же она в самом деле попытаться убить собственного сына. Или может?»

Алексей, никогда не испытывавший недостатка в материнской любви, и представить не мог, что чувствует цесаревич. Со страницы книги смотрела мрачная картина: искаженное агонией лицо человека, которого выворачивала наизнанку переполнявшая его тьма. Текст был на немецком, да еще и написан неразборчиво, но Алексей мог разобрать отдельные куски: «заступленная грань», «черное самосожжение», «неудержимая страсть гершварца к ночному огню»..

— Ну, воля ваша, – Герман пододвинул к себе ближайший фолиант, такой толстый, что, того гляди, столешница прогнется. – Мы с Алексеем собираемся хорошенько перерыть все эти книги. Может, и на заметки о похожих странностях наткнемся.

— Да, посмотрите, – кивнул цесаревич. – И еще я хочу, чтобы вы поискали, что сдерживает и привлекает бесов. Про порядок с хаосом и разные чувства знают все, но должны в старых текстах найтись и другие догадки.

— Суеверия, вы хотите сказать, – Герман нахмурился. – Это пустая трата времени, ваше высочество. Вы получите только небылицы, вроде того, что демоны боятся шафрана и соли.

— И все равно, там может найтись крупица истины. Алексей Андреевич, у вас хорошо с бумажной работой. Составьте мне список всего, что найдете, с частотой упоминания каждого способа.

На губах уже был готовый ответ:

— Да, ваше высочество.

— Вот и славно, – цесаревич поднялся с места. – Все, что здесь есть, также в вашем распоряжении.

Проходя мимо, он легонько сжал плечо Алексея.

— Ты хорошо сделал, что бросился на выручку моему сыну. Молодец.

Алексей так смутился, что не нашелся с ответом, – похвала цесаревича превращала его в тающий кусок жженого сахара.

Мягко затворилась дверь. Наблюдавший за ним Герман фыркнул.

— Дай угадаю, ты теперь ночами спать не будешь, лишь бы составить этот проклятый список?

— Конечно, раз мне это поручили! – ощетинился Алексей. – Я все поручения стараюсь выполнять как можно быстрее и лучше.

Но кривая стариковская усмешка оказалась неожиданно теплой.

— Служака. Фридриху Великому ты бы понравился.

Алексей снова начал жечь тьму – без этого было не обойтись. Гора обязанностей с каждым днем только росла: помимо подотчетной ему артиллерии, он отвечал за организацию учебных классов для офицеров и следил, кого отбирают к ним в Гатчину в нижние чины. Еще приглядывал за порядком, где требовалось. Ходил в ночные патрули. А теперь к этому прибавилось все, чем они занимались с Германом.

Каждую третью ночь они брали карету и отъезжали в Петербург. Поначалу Алексей только поглощал бесов под бдительным надзором Германа – будто дно незнакомой реки прощупывал. Потом Герман начал учить его вещам посложнее, вроде того, с какой силой жечь тьму внутри себя.

— Это как с лошадью, – объяснял старик, – можно пустить ее галопом и загнать в несколько часов. А можно ехать трусцой, медленнее, но лошадь останется жива.

У него на все находились сравнения, удивительно точно передающие суть, и откуда только он их берет? В книгах, которые они изучали в свободное время, не было почти ничего ценного. Легенды, теории, слухи – да, но чтобы что-то определенное..

Алексей тщательно конспектировал любую информацию, которая могла пригодиться цесаревичу, но все больше соглашался с Германом – небылицы да деревенские суеверия.

И все равно, работа ему нравилась. В маленьком Башенном кабинете все настраивало на деловой лад: и суровая лаконичность отделки, смягченная живописными картинами на стенах, и заваленные картами, планами и рапортами полушкафы, и, конечно, книги – труды по истории и военному искусству, философские и религиозные трактаты, мемуары великих идеологов, прусские уставы.. Уступив эту комнатку под их изыскания, сам цесаревич работал в большом Овальном кабинете, и Алексей часто слышал, как надсадно скрипит его перо, высекая на бумаге слова, архитектурные планы, проекты будущих указов и – письма, письма, письма.. Большая часть этих писем заканчивала свой путь в камине, но некоторые отправлялись к своим адресатам: к уехавшей в Смольный Нелидовой, к сосланному в родовое имение Ростопчину, к друзьям детства, запертым по своим владениям, и – реже всего – к сыновьям.

Одним холодным вечером, когда только полыхающие в камине дрова отгоняли сочащуюся в щели стужу, Алексей, не удержавшись, спросил Германа:

— Откуда вы все это знаете, про Темных? Про Светлых и про бесов в книгах пишут, но о таких, как я, почти ничего нет.

На коленях у Алексея лежала та единственная книга, где нашелся целый раздел, о том, как черный огонь может сжечь гершварца изнутри. Нашелся между главами о ритуалах экзорцизма и о ворожбе лесных ведьм, так что надежность сведений вызывала большие сомнения.

— Поживи и попутешествуй с мое – и не такое узнаешь.

Это был обычный ответ Германа. Старик редко говорил о своем прошлом. Может, не считал правильным болтать об обучении королевских отпрысков других держав, а может, ему было что скрывать. Но любопытство сжигало чувство такта.

— Вы говорили, что близко знали одного Темного. Кто он был?