Страница 36 из 197
Но мальчик, к его удивлению, вытянулся и отдал честь. Это еще что? Не может же его волновать, что он ниже наоравшего на него выскочки по званию? Его, внука императрицы?
Хотя теперь Алексей припоминал, как Мария Федоровна однажды – разумеется, с материнской нежностью, – обмолвилась, что второй сын у нее малость сумасбродный. Герман подтвердил его догадку:
— Так что вы все-таки тут делаете, Константин?
Мальчик пожал плечами.
— Здесь что-то странное в округе. А тварей этих видели? Они точно с Изнанки. Но генерал Мелиссино раза три водил сюда своих ребят и ничего не нашел. А я как будто что-то и чувствую, но не могу понять, откуда. Вот и пытался найти.
— В одиночку, – уточнил Герман.
Константин покраснел.
— Генерал Мелиссино добился, чтобы нам с братом запретили бывать в этой части города – мол, слишком опасно. Но раз сам он ничего не нашел..
— То и вам бы не повредило думать, куда нос суете, – Герман потряс седой головой. – Или вы думаете, что совсем к этой погани неуязвимы? Я вам не рассказывал разве, как опасна Изнанка для Светлых?
Константин пожал плечами, явно не видя в суровой отповеди наставника ничего неподобающего.
— Да я бы не полез в разлом. Просто хотел понять.. – он запнулся, вдруг оробев. – Вы скажете отцу?
— Конечно, скажу! Хотя на вашем месте я бы побеспокоился сперва, что скажет ваша бабушка, если узнает.
Константин закатил глаза.
— Да она и так вечно мной недовольна, я же не ее золотой ангелочек.
— «Золотого ангелочка» я здесь не вижу, так что вам бы не помешало у него поучиться, – Герман снова покачал головой. – Пойдемте-ка отсюда, пока со всего города демоны не слетелись.
В карете оправившийся от удивления Константин принялся разглядывать Алексея с беззастенчивым любопытством.
— Никогда не думал, что повстречаю Темного!
— Любуйтесь, пока можете, – буркнул Герман. – Ваш батюшка писал, что ко всем прочим обязанностям хочет назначить его гатчинским комендантом, так что он через пару лет помрет от переутомления, это как пить дать.
Алексей вздрогнул. Он об этом повышении слышал впервые.
Константин, неверно истолковав его оторопь, расхохотался:
— Не слушайте его, господин подполковник, Герман всегда так шутит. У Темных же сил не меньше, чем у нас, – вы и за десятерых можете работать.
«Да я всю жизнь считай что работаю за десятерых».
Но – комендант? Он? В неполные двадцать четыре? Алексей знал, что цесаревич о нем хорошего мнения, но как же приятно получить очередное подтверждение..
— За всякую силу приходится платить, – резко напомнил Герман, однако, заметив полное безразличие Константина, лишь махнул рукой. – Ну да таким, как вы, бесполезно объяснять.
Карета остановилась, не доезжая до Дворцовой площади. Провожая молодого великого князя, Герман сурово хмурился.
— Чтобы сразу во дворец! И не чудите так больше, поняли? Себя не бережете – так хоть о родителях подумайте.
— О, передавайте им от меня самый большой и любезный привет, – весело отозвался Константин, спрыгивая с подножки. Брань отлетала от него, как горох от стенки. Но когда карета покатила прочь, он на мгновение замер и снова отдал честь.
— Славный мальчик, – заметил Алексей.
— Как был буйным дурнем, так и остался, – отрезал Герман. – Все благоразумие ушло к старшему.
— Так вы и их обучали?
— Обучал. Павла Петровича к сыновьям не допускали, кто-то должен был. Свет, если не знаешь, как его контролировать, не менее опасен, чем тьма.
Алексей неверяще покосился на старика. Божественный свет и опасен? Для бесов – да, конечно, но для людей?
Герман скривился.
— А ты думал, только ночь может погубить разум? Посмотри на солнце слишком долго – и ослепнешь.
Скрип колес и стук копыт по мостовой придавали его речи странный тревожный ритм.
Алексея осенил новый вопрос:
— Если бесы сгорают в этом свете, почему они на него слетаются?
— Потому что царский огонь для них – как костер для мотыльков. Не могут они противиться этому притяжению, – черные глаза стрельнули в Алексея. – А чего я тебе объясняю? Ты сам разве не чувствуешь, как тебя тянет к свету цесаревича?
— Это же другое! – возмутился Алексей. – Я – человек, потому и..
Он осекся. Неужели и правда дело не в отчаянной мечте о чистоте и спасении? Неужели и его тяга к свету – порывы ночи у него в сердце?
Герман фыркнул.
— Да не делай ты такое лицо. Ночь и день неотделимы, и тьма со светом тоже. Без одного нет другого – их тянет друг к другу. Но у тебя ведь и своя воля есть.
— Но как я тогда могу знать, какие чувства мои, а к чему меня тянут бесы?
— Для начала пораскинуть мозгами. Взять вот великого князя Павла – нравится он тебе?
Мысли взметнулись стаей тревожных птиц. «Нравится»? Алексей не был уверен, что это правильное слово, – вообще сомневался, существуют ли подходящие слова, чтобы объять ту смесь недоверия, надежды, восторга и мучительной благодарности.
— Я готов посвятить служению ему всю свою жизнь, – сказал Алексей тихо.
— И чем же он тебя так впечатлил?
«Тем, что не оттолкнул меня», – пришел первый ответ. Но еще прежде.. О, здесь ему было что сказать.
— Его высочество ко всем одинаково справедлив, и честный труд у него всегда находит честную награду. И сам он работает не меньше – встает в одно время со своими солдатами, следит за их подготовкой и за тем, чтобы все были хорошо устроены. Иногда к нам даже из столичных войск простые солдаты пытаются дезертировать, вы знали? Потому что только в Гатчине все честно и любые злоупотребления офицеров сурово караются, кем бы они ни были, – Алексей помолчал, вспоминая аккуратные улочки, очищенные от всякой дряни. Сердце у него гулко стучало, щеки разгорелись. – И еще его высочество ценит порядок и видит свой долг в том, чтобы везде его поддерживать. Я впервые встретил человека, которому не плевать, что бесы летают, где им вздумается, и вредят простым людям. Он всех готов защищать. Поэтому я думаю, что его высочество будет очень хорошим правителем, он ведь и в императорском титуле видит не привилегию, а прежде всего долг.
— Ну вот тебе и твои собственные чувства. Уж это-то все никакого отношения к вашим силам не имеет, – Герман со вздохом откинулся на спинку сидения. Затем вдруг усмехнулся – криво, самым краешком рта. – Тяжело быть молодым и ничего не смыслить в жизни, а?