Важнее слов

Мы молча шли еще какое-то время, погруженные каждый в свои мысли, и тут вдруг капитан потянул меня к себе и приложил палец к губам, как будто он что-то или кого-то услышал. Мы замерли и в глубине лесной чащи между деревьев увидели Джанну, которая стояла, запрокинув голову и закрыв глаза. Меня вдруг настигло ощущение абсолютной… тишины, что-то такое, чего я не могла до конца объяснить. Я была уверена, что Оливье чувствует то же, что и я – он точно так же смотрел на Джанну, и на лице его застыло выражение ошеломленного замешательства. Все выглядело так, будто пространство, где она стояла, было залито светом, который не светил, не блестел, а только… наполнял все вокруг умиротворенностью, ощущением глубокого приязненного спокойствия. Это ощущалось как настоящее благословение, и мне захотелось выйти из нашего укрытия и окунуться в этот свет, стать его частью. И все же я тоже не понимала, что происходит, я крепко стиснула руку капитана, а он стиснул мою в ответ. Губы Джанны двигались, будто она с кем-то говорила. Наконец на губах Джанны выступила улыбка, она развернулась и направилась обратно в сторону лагеря.

Разум мой был смущен, сама я благоговела, но, что странно, я не чувствовала, будто мне нужны какие-то ответы. Я знала, что мы стали свидетелями чего-то чудесного, но доказательств этому не было – одна лишь вера в моем сердце. И этого было достаточно.

На следующий день мне казалось, что время движется с черепашьей скоростью. До сих пор мне не составляло труда забыться, работая, ведь я была заворожена историей, что разворачивалась у меня перед глазами, вопросами, которые она передо мной ставила, всеми теми чудесами, о которых она повествовала. Но хотя Каллен и я поговорили о том, что одному из нас следует переехать, чтобы мы могли быть ближе друг к другу, похоже, нам обоим недоставало смелости действительно решиться и сделать это. Так что все, что у нас оставалось, – это пара дней, которые мы еще проведем вместе.

Я очень боялась того, что стоит Каллену уехать и разлучиться со мной, как все те чувства, что он испытывал ко мне, попросту испарятся. От этих размышлений сердце мое сжималось от боли, все оттого, что я знала: мои чувства так просто не пройдут. И все же если бы так и произошло, если бы чувства Каллена ко мне и правда быстро сошли на нет, то разве бы это не стало ответом на вопрос,

действительно

ли я важна для него?

В последние дни я все больше и больше думала о своей матери, эта заживающая рана напоминала о себе снова и снова из-за того, что ситуация с Калленом была такой неопределенной. Когда она рассказала нам, что у нее диагностировали рак, я представляла себе, что опухоль возникла из-за той невысказанной обиды, которую она копила по отношению к моему отцу-изменнику долгие, долгие годы. Она была будто физическим воплощением всех его грехов, и это притом что

она

одна отвечала за них так, будто это были ее собственные.

Я ни за что не буду жить так, как она. С меня хватит. Мне нужен был мужчина, который будет за меня бороться, который не побоится сразиться с драконами ради меня, мужчина, на чью любовь, такую же постоянную, как положение звезд, я могла рассчитывать.

Мне безумно хотелось, чтобы Каллен был этим самым мужчиной, но иногда я думала, что он уже слишком изранен, слишком привык вредить самому себе. Если он не был готов бороться за себя, не был готов стоять лицом к лицу с собственными демонами, вероятно, за меня он тоже не сможет постоять.

В год Господа нашего 1430, на четвертый день марта.

Мы думали, что победа в сегодняшней битве не будет стоить нам ничего. На деле же она обернулась сущим кошмаром. Моя помощь требовалась за пределами лагеря, там, куда приносили раненых и мертвых – казалось, этому кошмару, крови и несчастьям не было конца. В ушах у меня звенело от пушечных выстрелов, раздававшихся неподалеку, и от криков. Мне казалось, я сойду с ума от ужаса. Победа все же была за нами, но к тому моменту, как закончилась битва, мое сердце так пропиталось страхом того, что я больше не увижу Оливье и Джанну, что я боялась, что просто не выдержу.

Я ждала их, стоя на обочине дороги, и, когда я увидела Оливье верхом на лошади, я не смогла скрыть своего облегчения и помчалась к нему, рыдая. Он принялся страшно ругаться, затащил меня на лошадь и немедленно свернул на одну из узких тропинок, примыкавших к основной дороге. Я плакала, Оливье ругался, мы покрывали друг друга поцелуями, и, мне кажется, на какое-то время разум наш совсем затуманился, так рад был каждый из нас узнать, что его возлюбленный в безопасности.

– Ты подошла слишком близко к полю битвы, – сказал он со злостью между поцелуями. – Это попросту безрассудно! Ты заставляешь меня волноваться еще и об этом! Меня ведь убьют из-за тебя, ты это понимаешь?

Я поежилась в его объятиях и зарыдала еще сильнее, желая, чтобы наши тела слились в одно – так бы я точно знала, что он жив и ему никто не навредит.

– Отвези меня куда-нибудь, Оливье, куда-нибудь, где будем только мы с тобой. Туда, где не будет войн, полей битв, не будет крови и криков умирающих.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, не в силах скрыть боль в своем голосе.

– Да! – я едва не плакала. Мне без этого не жить, мне не жить без него.

Он снова выругался и затем сказал:

– Ты ведь не сможешь вернуться. Вся твоя прежняя жизнь будет кончена.

Я засмеялась, и это, должно быть, было похоже на смех безумца.

– От меня прежней уже ничего не осталось. Все из-за войны, из-за ужаса, который окружает меня, из-за вопросов, на которые я никогда не получу ответа. Подари мне новую цельную жизнь, Оливье. Вот о чем я тебя прошу.

Он крепко держал меня, пока мы быстро уносились прочь. Мы ехали, казалось мне, долгие часы, и сердце мое было спокойно, пока я ощущала, что могу приникнуть к нему спиной. Он вез нас далеко, и я знала, что тем самым он дает мне время на то, чтобы передумать, но я, наоборот, все больше укреплялась в своем решении. Я любила его. Мое сердце принадлежало только ему. И куда бы мы ни держали путь, нас больше не сковывали правила, кроме тех, что установил для нас Господь. Сейчас, проезжая на лошади, что однажды несла моего возлюбленного в битву, через цветочные поля, мы не знали запретов общества. Все, что мы ощущали, – это безумное биение наших сердец и уверенность в том, что сделанное ради любви никогда не осудят. Да, будущее наше было туманно, но наконец-то у меня были ответы на все вопросы.