Не бойся меня

— Я все-таки должен наказать тебя, Са-ша.

Он потянул косу, и Саша закашлялась.

— За то, что так долго бегала от меня.

Горло сжимало. Саша начала задыхаться.

— За то, что так не хотела подчиниться сегодня.

Бусины впивались в горло, Саша задергалась, но Кир только сжал косу крепче. Схватил ее за челку и вздернул голову:

— Я хочу, чтобы ты подчинялась мне.

Он резко отпустил ее, так что голова запрокинулась назад. И все начало сначала. Наконец, когда Саша уже почти теряла сознание от усталости и удушья, он отступил. Она упала на матрас, ощущая слабость в каждом мускуле. Унижение и тупая боль наполняли ее всю, по лицу текли пот и слезы.

Чего они ждут? Если они ждут этого – самое время!

Ровно когда она подумала об этом – одной из последних вспышек сознания, – дверь затрещала. Кир застыл. Саша очень близко увидела его глаза – большие, подернутые туманом, с залитыми тьмой зрачками, – увидела кривую усмешку. Еще секунда, и откуда-то раздалась веселая птичья трель.

Он кивнул. Вынул из кармана телефон, и трель смолкла. Дверь продолжала трещать, добавились глухие удары.

— Я так и думал, что ты обманешь меня. Хорошо, что я поставил сигнализацию. У нас есть еще несколько минут.

Сигнализация? Обманешь? Это значило, он не знал о Вадиме и остальных! Саша воспрянула духом. Внутри волной поднялась надежда. Еще немного! Но Кир жестко толкнул ее к стене, она ударилась лопатками и затылком, и надежду смыло ужасом: несколько минут. Если это правда, нет никакой гарантии, что она переживет их.

— Я не хотел, чтобы это случилось так скоро, – опускаясь перед ней на колени, холодно произнес Кир. – Но, увы, пришло время подвести тебя к финалу.

И он вновь, ловко и не торопясь, принялся кружить, оплетая ее косами. Несколько поперек груди. Еще одна – через рот, уздечкой. Кир привязывал ее к трубе отопления – крепче и крепче. Кожу на спине жгло.

— Горячо! – промычала Саша. – Мне больно!

— Мне будет больней, чем тебе.

Когда Кир отошел, она почувствовала, что не может шевельнуться, не может даже ерзать, чтобы хоть немного переместиться, чтобы труба не так сильно впивалась в спину.

И все-таки он использовал далеко не все косы.

Кир улыбнулся и взял одну из свечей. Поднес к ней кончик косы и замер, глядя Саше в глаза. Саша закричала сквозь искусственные волосы, сквозь перья, которые забивали рот. Она не могла сглотнуть, слюна стекала по подбородку, было очень жарко, в дверь ломились, но та все не поддавалась, снова и снова звенела птичья трель, было очень, очень горячо, ей казалось, кожа на спине плавится..

— Подходящий аккомпанемент, – серьезно сказал Кир. – Птичий щебет. Ты сгоришь, как феникс. А потом возродишься из пепла – для меня. В другой девочке. Я обещаю, я тоже буду звать ее Са-ша. Как тебя.

Он опустил кончик косы в пламя. Волосы занялись медленно и неохотно, но огонь все же пошел вверх – по прядям и перьями, оплавляя бусины. Саша почувствовала, как вдоль тела поднимается жар. Ей удалось выплюнуть изо рта косу.

— Что ты делаешь?!

— Я делаю тебя самой красивой. Незабываемой.

Кир поджег еще несколько кос. Саша дергалась, перестав что-либо соображать, в комнате стало слишком жарко и ярко. Кир затянул узлы на славу, она не могла освободиться, огонь неумолимо подбирался к ее собственным волосам. От дыма защипало глаза.

— Я же сгорю!

— Все так, – кивнул Кир. – Ты виновата сама. Если бы ты не привела чужих, я бы никогда этого не сделал. Я бы просто приходил сюда каждый вечер.. И мы каждый вечер воплощали бы одно из писем. Это была бы одна из самых фантастических переписок, одно из самых сладких мечтаний, ставших былью.

Паника затапливала, лишая остатков разума. Саша взревела и рванулась снова. Дым и едкий запах забивали горло и нос.

— Но ты решила иначе. И мне не остается ничего, кроме как..

Он повел рукой, указывая на нее, связанную, горящую, задыхающуюся, тщетно бьющуюся в чужих косах.

Трещало пламя. Но она все равно отчетливо слышала его слова:

— Ты такая красивая, Са-ша.

А потом что-то с силой ударилось, грохнуло, и в дверном проеме появились фигуры. Чужие, как ее горящие волосы. Саша повисла в веревках, завороженно, сквозь слезы глядя, как огонь подбирается к лицу.