Страница 62 из 91
Саша спрятала нож под подушку, к перочинному ножику, и закрыла глаза. Лежать было неудобно, и сон не шел. Зато когда пришел – продлился всего лишь минуту, а потом она отчетливо поняла: кто-то прижимается к ее спине. Кто-то горячий и молчаливый. Кто-то, чья рука обхватывает ее за талию, прижимая к себе. Вторая рука движется к ее горлу, натыкается по пути на ножи. Саша слышит утробный смешок. Ножи со стуком падают на пол.
Саша чувствует, что парализована, обездвижена и почему-то не может говорить. Она открывает рот, и губы тут же чувствуют чужую жесткую ладонь; ребро ладони соленое на вкус. Саша пытается хотя бы замычать – и слышит новый смешок.
— Привет, Са-ша.
Саша, дернувшись, пытается вырваться. Но он держит слишком крепко. Она понимает, что связана. Чужая рука движется по пояснице, по животу, вниз, вниз..
* * *
Она проснулась и увидела, как светится экран телефона.
Са-ша, привет.
Пожалуйста, не волнуйся. Вдохни. Выдохни. Я знаю, что ты в Питере, но я не искал, где именно вы остановились. Но я не могу больше не писать тебе.
Саша медленно взяла телефон в руки. Плотно обхватила корпус. Заблокировала экран. И вернулась в кровать, во власти сна, разгоряченная, униженная, уничтоженная.
* * *
Она ничего не сказала отцу. А что тут скажешь? Все было бесполезно. И все неумолимо шло к логическому концу.
— Сашка, ты какая-то не такая.
Она намазывала масло на круассан. Ей было до такой степени все равно от притупившегося, апатичного страха, что она даже забыла, что эти крохотные пластиковые контейнеры из-под масла на гостиничных завтраках далеко не везде принимают в переработку. Забыла, что лучше вообще не использовать их. Забыла о своих привычках и принципах и думала только о том, что засело в мозгу тяжелой гнилой занозой.
— Саш?
Он засыпа́л письмами ее новый анонимный адрес. Он знал, что она в Питере. Знал, что она с отцом. Саша была уверена, что он знает, где она, – разве можно верить этому «но я не искал, где именно вы остановились»? А даже если так – ему ничего не стоит найти ее. Так какой тогда смысл прятаться? Какой вообще во всем этом смысл?
— Сашка, ты слышишь меня вообще?
— Да, пап?
Тупой серебристый ножик выпал из рук, измазал маслом скатерть, салфетку, клетчатую рубашку.
— Что с тобой? Голова болит?
— Да. Есть немного, – механически кивнула она.
Как бы выпутать из этого папу. Вот бы как-то заставить его отдалится, оказаться от нее подальше. Если уж он не может ее защитить – пусть хотя бы будет не здесь, чтобы не попасть под раздачу, если что. Если что? Саша усмехнулась и испугалась собственного смешка: он прозвучал почти так же, как во сне. Утробно. Глухо.
— Я приду пораньше сегодня. Куда хочешь сходить вечером?
О, ей было без разницы. Она всюду – под его взглядом. Нет ни щелочки, ни щербинки, ни тени, в которой она могла бы спрятаться. Так что – какая разница.
— Пойдем просто по Невскому? – глядя на папу, предложила она. Взрослый, здоровый, сильный и красивый папа. Который, увы, не сможет защитить свою бестолковую, беспечную, полную темных мыслей принцессу.
— Хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу? – хмыкнул папа и допил зеленый чай. – Договорились. – Он поставил чашку. Взял Сашу за руку. Она попыталась высвободиться, но папа сжал ее пальцы. – Саш. Если бы были.. если бы было что-то еще, ты бы сказала мне? Я про последние дни.
— Да. Да, я бы сказала тебе, папа, – твердо ответила Саша. – До вечера. Приходи пораньше. Я тут просто с ума схожу от скуки.
О да, куда уж скучнее.
Она сдалась, забросила статьи и скетчи, не открывала рабочую почту – да какая теперь разница. Удивительно, что жизнь за пределами гостиницы, за стенами этого номера и вне этого анонимного адреса, с которого приходят новые и новые письма, еще идет.. В течение дня писем было так много, что Саша копила их и читала по три или четыре за раз. Не торопясь, задвинув шторы, томясь от духоты. Стыда. Любопытства.
А потом, однажды, она раздвинула шторы, спрятала телефон и решила, что снова возьмется за текст. Но не за домашки, не за задания «Эклектики» и статьи «Известий». Она попробует написать что-то свое. Что-то абстрактное и спокойное, историю, где нет места тьме, стыду и страху. Письменный мир, в котором она будет контролировать каждый поворот, каждую страницу. Где она сама будет решать, где остановиться.
..мир, в котором она будет контролировать каждый поворот..
Что-то взрывалось, разбивалось внутри Саши. И на экране появлялось вовсе не доброе и абстрактное. На экране возникали вполне конкретные мрачные и подробные строки, которые вполне могли бы стать ответами на все его письма.
Стены плавились и кружились под весенним солнцем, с обоев смолистыми каплями стекала хмурая, сырая, умершая зима. Саша сдалась и начала записывать все его письма, которые удалила. Все, что помнила из них. Она удивлялась, что помнила так много. Так подробно. Это была не добрая светлая история. Это был жуткий дневник последних недель. Это был триллер под названием «Са-ша».
Она пришла в себя, когда позвонила горничная. Попыталась вырваться из вязкой, липкой, заставляющей потеть тьмы, принялась искать питерских эковолонтеров и даже записалась на субботник завтра утром – наверняка папа согласится, он ведь не работает завтра, наверняка пойдет вместе с ней..
Кровать подрагивала и двигалась, стул притягивал и не выпускал. За окном вращался день, и Нева обвивала Землю.
— Кого ты обманываешь, Саша? – вслух спросила она сама себя. И рассмеялась в зеркало, в черные расширившиеся зрачки, поглотившие радужку, в белое лицо. – Меня ты не обманешь.
Что-то писал Вадим. Лена. Арина. Оксана. Редактор «Известий». Саша выплывала, вылезала, выпутывалась из паутины, только чтобы ответить маме. Сердце колотилось. В середине дня она снова забралась в кровать, накрылась с головой и в темноте пыталась унять сердце.
— Кого ты обманываешь, Саша?
Когда питерское солнце пошло на закат и река заблестела, превращаясь из стальной полосы в вишневый компот, позвонил папа.
Посверкивал на столе нож.
— Саш, я задержусь. Раньше девяти точно не приду. Не хандри там, ладно? Хочешь пиццу?
— Я хочу, чтобы ты пришел, – чуть не плача, выдохнула Саша.
Я хочу, чтобы ты пришел, папа. Чтобы ты выдернул меня из этих мыслей. Я уже не могу одна! Я вот-вот растворюсь в них. Меня утянет. Меня вот-вот утянет. Папа! Папа, пожалуйста, приходи!
— Но пицца – тоже классно.
Я тону, я тону, папа.