Страница 50 из 91
Да что же со мной происходит?!
Саша в отчаянии взглянула на сцену, словно надеялась увидеть ответ на свой вопрос. Но там было другое, совсем другое.. За ширмой мелькнула наконец макушка Олега Крылова, о котором она так много прочла и написала для «ККукольника». На секунду Крылов вынырнул из-за ширмы весь и показался совсем мальчишкой – худощавый, белобрысый, долговязый и заметно горбившийся. Ему же всего восемнадцать – меньше, чем им с Вадимом. А вот, достиг уже почти вершин мастерства: кукловод, коллекционер.. Не только вершин, но и славы: Крылов еще не начал представление, а зал уже скандировал: «О-кры-лов!»
— А что он играет? – перекрывая гомон, спросил Вадим.
— Вроде как должен «Серую мельницу», но она явно длится дольше, – крикнула в ответ Саша. – В афише указано, что выступление – тридцать минут. Наверное, с сокращениями или отдельные сцены.
Она оказалась права: Крылов выбрал отдельные сцены, даже не удосужился обрисовать сюжет «Мельницы» и начал вовсе не с пролога. Если бы она не читала пьесу раньше – пожалуй, ничего бы не поняла.
— Как по мне, это неуважение к зрителю, – хмыкнула Саша.
Вадим, наклонившись к ней, усомнился:
— Слушай, ну тут же в основном кукломаны собрались. А «Мельница» эта – культовая история, насколько я понял. Так что большинство наверняка текст наизусть знает.
Саша пожала плечами и аккуратно отодвинулась. При мысли, что Вадим – или кто-то другой – дотронется до нее, пусть и случайно, в голове возникал сумбур; она напрягалась и начинала как-то слишком отчетливо ощущать свое тело.
Крылов скрылся. Над ширмой появились две куклы. Прищурившись, Саша догадалась, что это Мельник, главный герой пьесы, и Изольда, гордая красавица, сводящая с ума всех мужских персонажей «Серой мельницы».
Саша сама не заметила, когда перестала думать о снах и Вадиме, о темноте в парке, которая запросто могла скрыть кого угодно, и о незаконченном докладе о портретном очерке. Парк, ярмарка, гвалт, смех и ветер, поднимающий пыль по всему Кавенецку, перестали существовать. Остались сцена, ширма и куклы. В какой-то момент Саше даже почудилось, что это не куклы; это было словно кто-то живой.
Голос Крылова был то хрипловатым и низким, то срывающимся, то удивленно-высоким, удивительно подвижным. Да он и не был голосом Крылова. Это были голоса Мельника, Изольды и Сказочника – невидимого, закадрового героя «Мельницы», голоса автора.
В какой-то момент на ширме появилась русалка Арабелла – искусно сделанная, она выступала соло, но на фоне спрятавшейся за ширмой Изольды казалась лишь тенью красоты.
Саше казалось, что над открытым театром тянутся нити – паутина из голоса и кукольных жестов, движений рук и сплетений сюжета. В какой-то момент Саша провела рукой по лицу, будто паутина была реальной и ей хотелось смахнуть ее. Случайно задев Вадима, она вздрогнула, но даже это не вырвало ее из непривычного, гипнотического ощущения – словно в мире и правда нет ничего, кроме этой пьесы, словно она сама оказалась внутри сюжета и бежит к Серой мельнице, чтобы запустить ее, перемолоть колдовские камни, избавиться от своих грехов и получить прощение.. Не было домов и улиц – были реки, холмы и море, морской народ и ветреная пустошь, серые лопасти и темный силуэт за ширмой. Нити тянулись, притягивая Сашу к сцене – или сцену к ней. Она чувствовала себя опустошенной и наполненной, упоенной этой историей и тем бархатным и звездным, что накрывало ее, словно театральный занавес, пока Крылов почти шептал мягким голосом Изольды:
Вадим наклонился к ней, оказался совсем близко. Саша вдохнула нерезкий домашний запах – стиральный порошок, выпечка, зубная паста. Интересно, Вадим сам печет или.. Она испугалась, что он поцелует ее, и отшатнулась. Огни погасли. Крылов завершил свое выступление. Театр скандировал: «О-кры-лов!»
И это сливалось в смутное, неясное, яростное: «Кук-ло-лов!»..
Саша огляделась. Слабые фонари по периметру сцены, длинные гибкие ветви, провода и веревки, на которых висели флаги. Сейчас, в темноте, флаги казались темными лоскутками, провода – паутиной, а неистовствующие люди – изломанными марионетками. И самой главной, пойманной во всю эту сеть марионеткой была она.
Никаких сообщений не приходило. Никаких чужих слов не звучало. Не было ни теней, ни намеков. Но она знала, что он здесь, в Кавенецке. Здесь, в этом парке и в этом театре. Она знала это с самого начала и уже не могла притворяться, что это не так.