Не бойся меня

Глава 5 Паутины и капканы

Идем сегодня?

Привет. Да, давай как обычно.

Вадим, опаздываю немного, прости, пожалуйста!

Жду внизу. Холодно. Одевайся теплей.

* * *

Мороженое было прекрасно.

Надо будет как-нибудь повторить.

Обязательно.

* * *

Это был глюк. Это были сбитые настройки, жуткая случайность, которую нужно забыть. Она никогда не станет повторять этого. Это глупо. Это что-то животное. Абсурд и нонсенс. Она – хозяйка своих мыслей. И своего тела.

Правая рука скользит по левому локтю. К краю рукава. По плечу. К вороту.

Отрицание и отвращение. Это неприемлемо. Эти сны. Эти мысли. Этого не должно быть, этого не будет. Этого и не было. Был только сбой, странный и мерзкий сон от нервов, усталости и впечатлений.

Ты представляешь, что это чужая рука. Что это моя рука.

Это просто стресс. Случайные хаотичные фрагменты, которые подсознание собирает в пазл – нелепый и яркий, слишком выпуклый, слишком реальный, но она сама хозяйка своих мыслей, и она разобьет этот пазл, неважно, насколько интересно сложить картинку до конца.

Тебе интересно, какие у меня ладони, Са-ша. Ты узнаешь это в свое время. Ты узнаешь об этом в свое время – и об этом ты тоже знаешь. Но пока, если хочешь, я могу быть для тебя таким, каким ты придумаешь. Могу вместе с тобой притворяться, что все это – глюк.

Она не будет складывать эту картинку.

Ах да, я забыл, тебе неприятно думать о том, что все это выдумываешь ты. Ты борешься с этим. Ты хорошая приличная девочка. Девочка моя.

Она будет работать. Она работает как проклятая в редакции. Она работает как проклятая в «Эклектике». Она учится как проклятая. Она даже с Вадимом говорит только об учебе и о работе, потому что..

Потому что тебе так не по себе от мысли, что однажды вы окажетесь близки настолько, что он снимет с тебя свитер, футболку и джинсы, что он поцелует тебя и дотронется до тебя, а потом..

О том, что будет потом, ты не готова думать даже моими мыслями, да, девочка? Белое пальто снимают не сразу. Я чувствую, как тебе больно и холодно – словно ты срываешь с себя кожу. Это страшно, я знаю. Это страшно: всматриваться в собственную тьму, выходить из рамок, одобряемых обществом, даже наедине с собой, даже в своих мыслях, даже там, где никто-никто не дотянется до тебя. Девочка моя, у тебя горят щеки, у тебя мурашки и волоски дыбом, тянет в пояснице, царапается и ноет.. Ну назови же это. Уступи себе. Я тебе разрешаю. Ты все еще не принимаешь, что я – это ты, хоть и знаешь это в глубине души. Ты еще не готова погрузиться в себя настолько глубоко.. Ничего. Ничего. Белое пальто снимают не сразу.

— Что я хочу? Я.. я. Я.

Тебе страшно разговаривать с собой. Но ты пытаешься. Я горжусь тобой, Са-ша.

— Чего я хочу. Что я.. что мне нравится. В этих снах. Это мерзость. Это мерзость. Но.. есть что-то..

Кое-что в твоих снах вызывает в тебе нечто иное, чем отвращение.

— Кое-кто в моих снах вызывает во мне нечто иное, чем отвращение.

Ты можешь исследовать это чувство. Никто не накажет тебя внутри твоей головы. Все табу – снаружи. Ты слышишь меня, Са-ша?

— Мам, слушай, ты говорила, у нас какой-то сбор есть бабушкин, чтобы спать без снов. Да из-за работы в голове вертится все это.. Куча статей, всей этой фигни – и из «Эклектики», и из «Известий», да еще учебные проекты накладываются. Мозг разгоняется, и я не могу уснуть подолгу.

На самом деле ты можешь уснуть – у тебя есть «Цеплекс». Он помогает избавиться от видений во сне, но он не дает тебе освободиться от них наяву.

— Вадим.. Привет. Что вечером делаешь? У меня тут внезапно окошко.. В смысле, я свободна вечером – номер сдали раньше, чем планировали, прям очевидно-невероятно. Ага. Да, можно на ярмарку. Ну, раз такое дело, пошли на Крылова. Раз уж я столько о нем читала и писала, хоть посмотрю вживую.

Потому что ты не хочешь освободиться от них.

— Мам, я хочу в обед в секонд заглянуть, какое-нибудь платье глянуть. У тебя завтра есть смена? Сходишь со мной?

Тебе страшно без мамы, моя бедненькая девочка? Боюсь, в таких делах мама не помощник. Помощник – я. Но я – это ты, признай же это, Са-ша. Ты так скучаешь по моим посланиям, что вырастила мой клон в своей голове.. в своих мыслях.. в своих фантазиях..

— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где посмотреть тени? Что-то темное, может быть, серебристое. Да, поняла. И еще помады где посмотреть? Что-то неяркое. Ну.. в принципе, можно и поярче, но..

М-м, Са-ша, ты все-таки решила превратить ваш вечер в свидание? Ты ведь расскажешь мне обо всем ночью, когда окажешься под одеялом, когда привычно уже накроешься с головой и, тяжело дыша, начнешь осторожно касаться себя – там, где приличные девочки не касаются никогда?

* * *

Парк снова окутывала тьма, но в этот раз темно было и на сцене: по расписанию спектакль должен был начаться вот-вот, но Крылов медлил и все никак не показывался из-за ширмы, похожей на огромную пеструю юбку, – довольно вычурной, на Сашин взгляд. Фонари горели вполсилы, отсвечивая алым. Профиль Вадима казался слегка вампирским в таком освещении. Сама Саша наверняка выглядела не лучше. Она закрыла глаза, стараясь отрешиться от парка, ярмарки, сцены, снов. От всего. Не получалось.

— Голова болит?

— Нет. Просто устала.

— Неудивительно – на трех работах-то.

— Сам-то, – вздохнула Саша, вздохнула и оперлась на жесткую спинку.

Они снова сидели на самом верху амфитеатра, но сегодня здесь пахло не попкорном и сладкой ватой, а пылью софитов, живыми цветами и чем-то приторным, сладко-душным, как старый парфюм. Саша уже не была уверена, что поход на спектакль – хорошая идея. Она с самого начала не была уверена, что вообще хочет выходить куда-то. Но оставаться в душном коконе темных мыслей было еще некомфортней. Так она сказала себе, по крайней мере. Раздвинула шторы в комнате, раскрыла окна, наскоро приняла душ и отправилась гулять с Вадимом.

Он не пытался взять ее за руку или поцеловать; вчерашнего словно не было, и вчерашние мысли тоже казались чужими и непонятными. Саша пыталась вызвать их в себе – но только ком поднимался к горлу. Неужели все дело в снах? Почему она словно раздваивается? Почему наедине, в мыслях, все видится совсем иначе, чем наяву? И почему, когда она пытается думать не так расплывчато, а называть вещи своими именами, в голове поднимается сладковатый стыдный туман, совсем как этот запах вокруг? Да что с ней происходит в конце концов?!

— Смотри! Начинает!