Страница 39 из 68
Императора несли в открытом паланкине под жёлтым балдахином, как и подобает правителю Китая, ведь жёлтый цвет принадлежит только ему, как и земля и вода и вся империя. Сидя в паланкине, он смотрел прямо с отреченным лицом, будто все земные удовольствия и беды его никак не волнуют, а сам он и не человек вовсе. Так и положено Владыке, так его учили с раннего детства.
За императором, на положенном расстоянии, шла императрица в парадном, тяжёлом от золота одеянии. Бледная, с опущенными глазами. Рядом с ней, держась за материнское плечо чуть крепче, чем позволено дворцовым этикетом, шла юная девица в нежно-розовом платье и вплетёнными лотосами в причёске. Принцесса Лянь. Тонкая, как стебель. Красивая, расцветшая. Она старалась выглядеть безмятежно, но всё равно нет-нет да и что-то в ней вздрагивало. Нечто не просто тревожащее, а тихо сводящее с ума. Омерзение, боль и страх, в котором она тонет, не имея возможности выплыть. Она случайно увидела мать с Мордредом… Они в плену. На виду всего Китая, но не имеют сил выступить против. Ужас наяву.
Народ внизу, не поднимая голов, ликовал шёпотом. Сам Сын Неба явился к ним в праздник! Такого не было уже многие годы! Это же великая милость, сулящая удачу на весь грядущий год!
А затем в ложе возникло недоумение.
Ибо следом за императорской семьёй шёл чужой. Не как гость или слуга. Скорее, как хозяин, которому наскучило и теперь от скуки он изображает якобы этого самого гостя. Высокий блондин с длинным острым носом, опрятной бородой и усами. В безупречном синем сюртуке, белая рубашка под горло, вылизанные в прямом смысле ботинки со стальной подковкой.
— Его Светлейшество, приглашённый заморский гость, Лорд Мордред! — объявил глашатай.
Народ, осмелев, поднял головы, ведь на иноземцев глазеть не запрещалось, да и приглашён тот скорее как часть праздничного зрелища, показать масштаб мероприятия.
— Какой высокий…
— Такой светлый…
— И волосы золотые… как у ангелов…
— Красивый…
— Добрый, должно быть, раз сам Сын Неба его привечает…
Мордред поймал несколько народных улыбок и улыбнулся в ответ, наклонив голову. Площадь умилилась.
— Какой хороший человек!
— Может, он принц⁈
— Скорее — король!
В ложе отчего-то никто не умилился. Где это видано, чтобы гость объявлялся после Императора? Ну и полетят же головы у организаторов. Но точно ли это случайная ошибка? Или кто-то решил дискредитировать правителя? Старейшины сект, Лорды, генерал Чжан… все смотрели на Мордреда как на странного зверя, чьего запаха не могут разобрать: вроде человек как человек, улыбается, кланяется, но что-то в нём не так. Сколько лет он, по слухам, в Китае? И только сейчас решил показаться? Почему?
Шэнь уставился на него, ведь, как ни странно, не встречал того ни разу живьём, видел только на портрете, писаном европейской рукой, в одной очень закрытой папке и в очень закрытом приватном разговоре, после которого Шэнь несколько ночей не спал.
«Так вот каков ты, Мордред… англичанин, опрокинувший Британию. Безумец, вырезавший и Север и Юг. Что ж, будем знакомы… ты ещё больший психопат, чем я.»
Императорская семья заняла места. Мордред, поднявшийся с ними в ложу и всё ещё стоявший, наклонился к императору и с улыбкой сказал что-то на ухо. Со стороны выглядело даже трогательно, мол чужестранец делится с Владыкой каким-то любезным наблюдением. Сын Неба выслушал, не поворачивая головы, и едва-едва кивнул ответ, благосклонно, как и положено принимать слова гостя. Только сидевшая ближе всех императрица услышала, ЧТО именно гость сказал Владыке, и увидела, как у её супруга дёрнулась и застыла жила на шее. Мордред же довольно выпрямился, благодушно оглядел площадь, помост, и опустился в кресло сразу за императорским, как подобает скромному гостю, не желающему затмевать хозяина. Само смирение и учтивость.
Принцесса Лянь, усаженная по другую руку от матери, смотрела в точку, не оборачиваясь к гостю, при чём так старательно, что некоторые в ложе это заметили. Девичьи пальцы вжались в розовый шёлк у коленок. Да как Мордред смеет говорить такое… Он — дьявол. Бессердечный изверг. Чёрт в человечьем обличии. Мать накрыла её руку своей ладонью, и тихонько надавила, что значило: не показывай эмоций. Дыши и смотри вперёд. Лянь поняла. Она вообще многое понимала. Например, что её отец — самый несчастный китаец всего Китая.
Вдарил большой барабан.
Ещё раз. И ещё. Гомонившая многотысячная толпа стихла. Всё. Начинается. На помосте четверо в чёрных одеяниях потянули за шнуры, и алые завесы опали.
Народ увидел тройку топоров на стойках, а это значит сегодня будут рубить головы. Более того, сам помост был оборудован обстоятельно, по-государеву, из дорогущего дерева, с резьбой в виде тигров и драконов, что само по себе невиданная редкость. Очевидно, рубить будут не наспех, для галочки, а вершить церемонию.
— Ох, чует моё сердечко, нас ждёт драма, — сглотнула Шизука.
— И не говори, — поддакнула Аки.
— А я думала будут вешать… — расстроилась Норико.
— Господь Всемогущий… Норико, ты такая жестокая! — пробубнила Шизука.
— Просто не видела вешанье ни разу, а головы и сама рубила, интересно только первые секунды три, когда кровь фонтаном и падает тело, потом скучновато, — пожала та плечами.
— Пф, — фыркнула уже Аки. — Любишь растягивать удовольствие значит?
— А кто не любит? — искренне удивилась Норико.
Каэдэ с Юккой и Мэй молчали, глядя на помост, куда как раз поднялся распорядитель казни — в синем чиновном халате и набитой на том нагрудной нашивкой судебного ведомства. Он развернул свиток, выждал, пока стихнет последний шепоток, и заговорил громкой поставленной речью, усиленной эфиром.
— Народ Поднебесной! В сей светлый день Дуаньу, когда мы гоним с рек и из сердец наших всякую нечисть, по установлению предков и по воле Сына Неба, да живёт он десять тысяч лет, творим мы и иное очищение. Очищение земное. Ибо как река несёт к морю и чистую воду и муть, так и держава за год накапливает в себе скверну — измену, мздоимство, пролитую безвинно кровь. И как в праздник очищаем мы воду, так очищаем и державу, предавая скверну казни перед лицом неба и народа, дабы ушла она с уходящими и не отравляла года грядущего!
Он перевёл дыхание. Толпа внимала, не дыша.