Генеральный папа

Глава 27. Разговор с родителями

Аня

Тяжёлая золотая ручка кажется мне неподъемной, словно её отлили из чистого свинца. Я

сглатываю сухую слюну, зажмуриваюсь на секунду и ставлю кривую подпись в самом низу

страницы.

Зарубин тут же забирает папку, и на его безупречном лице с точеными скулами на долю секунды

проступает удовлетворение.

– Вот и отлично, Анна Николаевна, – произносит он своим обычным прохладным тоном, пряча

договор в ящик стола. – Первый этап пройден.

– Максим Эдуардович, – я поднимаюсь на ноги, поправляя юбку, которая от нервов кажется мне

слишком тесной. – Мне нужно съездить к родителям. Я должна им всё объяснить, иначе маму удар

хватит, если она узнает об этом из новостей или от кадровиков.

Я делаю шаг к двери, но далеко уйти мне не удается. Юля, которая до этого тихо возилась с

единорогом на ковре, мгновенно реагирует на моё перемещение и материализуется рядом со

скоростью маленького звукового барьера, вцепившись в полы моей блузки. Её серые глазища

округляются, а губы начинают мелко трястись.

– Аня… не уходи-и! Ты обещала...

– Юленька, маленькая, я на часок, – я присаживаюсь на корточки, пытаясь аккуратно разжать

её пальчики, но куда там, у неё хватка как у гидравлического пресса. – Мне просто нужно к

маме...

Зарубин смотрит на часы у себя на запястье, потом на бледное лицо дочери, а затем переводит

на меня тяжёлый взгляд.

– Не стоит этого делать. Юля не отпустит тебя без истерики, а мне не нужны новые панические

атаки у ребенка.

– Но по телефону такие вещи не говорят! Папа решит, что меня взяли в заложники!

– Значит, мы поедем вместе, – отрезает мой новоиспеченный фиктивный жених. – И Юля едет с

нами. Собирайся.

Я даже рот открыть не успеваю, а он уже нажимает кнопку интеркома на стене.

– Волков, две машины к вип-выходу. Мы на выезд.

Через десять минут мы уже спускаемся в подземный паркинг, причем я чувствую себя так,

словно меня запихивают в бронетранспортер.

Зарубин вторгся в мою личную жизнь на танке, снеся по пути все заборы и приличия, а я

просто сижу на заднем сиденье гигантского тонированного внедорожника, прижимая к себе

притихшую Юлю, и думаю, что пути назад нет. Вокруг нас два «гелика» охраны, а впереди –

перспектива явиться в родительскую хрущевку в спальном районе в сопровождении олигарха из

списка Форбс.

Господи, такое ощущение, что это какой-то фантастический сюр!

Когда Зарубин в своём безупречном кашемировом пальто выходит из машины во дворе нашего

старого панельного дома, бабушки на лавочке синхронно умолкают. А при виде Волкова со своими

амбалами, оставшегося дежурить у подъезда, их челюсти так и вовсе дружно отвисают.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж без лифта. Я иду впереди с Юлей на руках, а Зарубин

размеренно шагает следом, даже не запыхавшись, словно каждый день тренируется на беговой

дорожке с уклоном.

Я толкаю хлипкую деревянную дверь нашей квартиры.

– Мам, пап, это я! И я не одна.

Появление нашей кавалькады погружает крошечный коридорчик в состояние пространственного

коллапса. Наша маленькая кухня с жёлтыми обоями в цветочек и вечно гудящим холодильником

физически не рассчитана на мужчин такого масштаба.

Мой отец, который как раз пил чай в своей неизменной домашней фланелевой рубашке, при виде

Зарубина давится сушкой и судорожно вскакивает, роняя стул.

– Максим… Эдуардович? – растерянно говорит он, переводя взгляд с босса на меня. – Анечка, а

что… что случилось-то?

Мама тут же выходит из комнаты с полотенцем в руках и застывает у порога. Однако, как

учитель с многолетним стажем, соображает быстрее, когда её взгляд падает на Юлю, которая со

страхом вжимается лицом в мою шею.

– Так, тихо-тихо, – включает она свой фирменный педагогический тон. – Коля, подними стул и

не ори. Девочку напугаешь. Анечка, поставь малышку на пол.

– Она боится, мам, – сообщаю я, проходя к столу.

Задумчиво глянув на девочку, мама идёт к шкафу и достает старую фаянсовую вазочку с

сушками, а следом карандаши и мою детскую раскраску, которая каким-то чудом до сих пор

хранится на полке.

– Юленька, верно? – мягко говорит она, присаживаясь перед ней. – Смотри, что у меня есть.

Это волшебный кот, его нужно сделать рыжим. Посидишь тут с Аней рядом?

Юля настороженно переводит взгляд с мамы на меня. Я сажусь на табуретку у окна, и малышка

тут же прижимается своим бедром к моему колену, садясь на маленькую скамеечку в углу. Но всё

же раскраску берёт и принимается с любопытством её изучать.

Тем временем Зарубин, не утруждая себя долгими прелюдиями, расстегивает пуговицы пальто,

садится на предложенный папой стул и выкладывает прямо на стол между чашкой с недопитым чаем

и сахарницей знакомую папку с контрактом.

– Николай Степанович, Елена Викторовна, – негромко произносит он, – Ходить вокруг да около

я не люблю, поэтому скажу прямо. Я предложил вашей дочери стать моей женой на один год. Вот

наш брачный контракт.

У отца отвисает челюсть. Он переводит взгляд на папку, потом на меня и снова на Зарубина.

– Чего?.. – хрипит он. – Какой женой? Анька, ты… беременна, что ли?

– Папа! – я заливаюсь пунцовой краской стыда до самых ушей. – Ты с ума сошел?! Нет,

конечно!

– Максим Эдуардович, вы меня извините, конечно, – мама складывает руки на груди, строго

сощурившись. – Но у нас в семье как-то не принято шутить такими вещами. За спасение Коли и

за мою школу вам земной поклон, но Аня… Брак – это вам не премия и не откат.

Понимая, что ситуация катится в какую-то бездну, я начинаю лихорадочно тараторить:

– Мам, пап, да послушайте же вы! Это всё фиктивно! Это просто… ну, как продление моей

работы няней, только на бумаге! Юля пережила страшную травму и сейчас адаптируется только со

мной, понимаете? Психологи говорят, без меня она может не справиться. И Максиму Эдуардовичу

это нужно для оформления документов опеки, чтобы ребенка не дёргали. Это просто работа,

ничего личного!

Неловко кашлянув, папа откладывает очки в сторону и смотрит на Зарубина с некоторым

сомнением.

– Максим Эдуардович… Вы человек дела, я видел, как вы этого гада Сычёва на объекте прижали.