Страница 54 из 84
пронзительного взгляда. – А вы мой самый ценный актив на данный момент. От вашего душевного
равновесия зависит сон моей дочери. Расстроенная няня – это плохая няня. Я просто устранил
факторы, которые мешали вам работать.
Зарубин останавливается так близко, что я с трудом подавляю желание опасливо попятиться.
Слишком уж сильно давит на меня его властная мужская аура.
– Это не факторы, а мои родители, – бормочу я, смущаясь всё сильнее от его пристального
внимания. – Вы не могли просто так это сделать, я знаю. Это слишком большие деньги…
Но он словно не замечает моего состояния. Или, наоборот, слишком хорошо его осознает. Такое
впечатление, что сейчас всё его внимание сосредоточено на моих губах, которыми я проговорила
последние слова затихающим голосом. Он смотрит на них так, будто это самый интересный отчёт
о прибыли за десятилетие.
– Я могу всё, Анна, – произносит он вполголоса неожиданно интимным тоном, от которого у
меня по рукам рассыпается колючий град мурашек. – И вы правы, я не верю в альтруизм. В этом
мире за всё нужно платить. Вы ведь это понимаете?
Внутри меня что-то горько и понимающе усмехается.
Ну конечно, блин. Естественно! Глупо было ждать, что он скажет: «Аня, я просто хотел
увидеть твою улыбку». Это же Зарубин! У него вместо сердца калькулятор, а вместо чувств –
графики рентабельности.
Так что где-то на уровне подсознания я знала, что этот момент настанет. Что за спасение
отца и триумф мамы мне предъявят счёт.
Но самое паршивое в том, что моя женская сущность, предательская и слабая, в эту секунду
очень даже лояльна к его мотивам. Я даже не чувствую возмущения. Наоборот, под ложечкой
сладко тянет от этой его честности.
Он бизнесмен, и его прямолинейность будоражит меня куда сильнее, чем любые благородные
порывы. К тому же, где-то в самом тёмном и пыльном уголке моей души робко шевелится
крохотная безумная надежда. Тайная мечта любой маленькой женщины…
А вдруг?
Вдруг я нравлюсь мужчине своей мечты хоть немножко? Ведь таких, как я, он мог бы покупать
пачками прямо на улице – более красивых и готовых на всё ради одного его взгляда.
Но он здесь, со мной.
– И какая... какая цена? – я едва нахожу в себе силы не отвести взгляд, хотя хочется
зажмуриться.
Зарубин наклоняется ещё ниже, и его лицо замирает в опасной близости от моего. Я даже вижу
крошечную тёмную крапинку в его радужке и чувствую, как его мощная харизма подавляет мою
волю.
– Вы правы, – усмехается он. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловках, а вы – очень
умная мышка, Анна.
Его слова, похожие на странную смесь комплимента и насмешки, заставляют меня покраснеть.
– Ближе к делу, пожалуйста, – мужественно парирую я. – Так какова же цена вашего
альтруизма?
Некоторое время Зарубин пристально изучает выражение моего лица, а затем выпрямляется и,
как ни в чем ни бывало, сообщает:
– Мне нужны гарантии. Юля начала называть вас мамой, и её привязанность превратилась в
зависимость. Чего и следовало ожидать. Так что если вы сейчас, решив свои семейные проблемы,
заберёте трудовую книжку и исчезнете в своём подвале – это уничтожит ребёнка. А я не привык
терять то, что мне дорого.
– Я не собиралась уходить… – пытаюсь возразить я, но голос звучит жалко.
– Пока не собирались. Но обстоятельства часто меняются. Люди влюбляются или находят лучшие
варианты, а я не хочу зависеть от ваших вариантов. Поэтому мне нужно, чтобы вы принадлежали
моей семье официально.
Он возвращается к столу, берёт папку и протягивает её мне. На обложке нет логотипа
компании, только тиснение на коже.
– Прочитайте.
Я беру папку дрожащими пальцами и открываю. Строчки плывут перед глазами, но одна фраза в
заголовке бьёт наотмашь: «БРАЧНЫЙ ДОГОВОР».
– Что это? – я хлопаю ресницами, глядя то на бумагу, то на него. – Какой брак? Вы о чём?
– О нашем с вами, – он говорит это так спокойно, будто обсуждает поставку бетона. –
Присаживайтесь, Анна. Нам нужно обсудить детали.
Ничего не соображая, я послушно падаю в гостевое кресло, продолжая таращиться на него
потрясённым взглядом.
– Какой брак? Мы же почти не знакомы, – ошеломленно бормочу я. – Вы мой босс! Я няня!
– Тише, – Зарубин делает предостерегающий жест рукой. – Не потревожьте Юлю. И давайте
рассуждать логично. Моя дочь привязана к вам. Психолог называет это синдромом абсолютного
щита. Вы для неё сейчас единственный гарант безопасности в мире, который её предал.
– И при чём тут брак? – у меня почти вырывается нервный смешок, но я успеваю его подавить.
– При том, что я, как уже и сказал, не хочу зависеть от ваших обстоятельств и настроения, –
Зарубин делает шаг ко мне, и я невольно вжимаюсь в спинку кресла. – Сегодня вы здесь, а
завтра вам предложит руку и сердце какой-нибудь симпатичный менеджер среднего звена, и вы
решите уволиться. Или вам станет психологически тяжело. Я не могу позволить вам уйти.
– Вы хотите меня запереть? – шепчу я.
– Я хочу закрепить наши отношения юридически. Тогда Юля получит законную мать и покой, я
получу уверенность, что вы никуда не исчезнете, а вы... – он обводит рукой кабинет, –
получите всё. Полную защиту от всего и финансовую независимость. Ваши родители никогда
больше не узнают слова «нужда». Никаких Ковальчуков и Сычёвых больше не будет на их пути.
Один ваш звонок, и любая проблема будет решена.
– Это безумие, – вырывается у меня. – То есть вы предлагаете фиктивный брак?
– На год, – небрежно кивает генеральный. – Или до того момента, пока Юля не адаптируется
полностью. Потом возможен развод на ваших условиях. Вы останетесь обеспеченной женщиной на
всю жизнь.
– А если я откажусь? – я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю реального
отношения ко мне, но сквозь его проклятую невозмутимость чертовски сложно пробиться.
Эх, жаль, что я не профессиональный профайлер с навыками распознавать всякие микровыражения
и жесты. Сейчас бы мне очень пригодилось умение понимать, нет ли в предложении Зарубина
второго дна. Или третьего.
– Вы не откажетесь, Анна. Вы слишком любите своих родителей и уже полюбили Юлю. Я видел,
как вы на неё смотрите.