Страница 13 из 84
Глава 7. Синдром абсолютного щита
Зарубин
Смотрю на эту нелепую девчонку с первого этажа, которая застыла посреди моего кабинета. Она
выглядит так, будто ждет расстрела. Бледная, вся перепачканная архивной пылью, а блузка
безобразно надорвана по шву. Вцепилась в ребенка дрожащими руками, но, парадокс, держит ее
так крепко, словно готова драться за нее со всем миром, включая меня.
За Юлю... мою дочь.
У меня в голове до сих пор не укладывается это словосочетание. Моя дочь сидит на руках у
совершенно посторонней девки, уткнувшись ей в шею, и отказывается даже смотреть в мою
сторону.
Каждая моя попытка приблизиться вызывает у девочки приступ первобытно-животной паники. Я
для нее – чужой, огромный, пугающий мужик в костюме. Угроза. А эта серая мышка из отдела
обеспечения – спасительница.
Бред. Сюрреализм. Система дала сбой по всем фронтам.
Я делаю глубокий вдох, загоняя раздражение и растерянность глубоко под ребра. Эмоции сейчас
не помогут. Нужен план и стратегия.
– Анна Николаевна, – говорю сухо, стараясь не повышать голос, чтобы снова не спровоцировать
истерику у Юли. – За моей спиной, справа от стеллажа – панель из темного дерева. Нажмите на
нее, это скрытая дверь.
Девчонка вздрагивает, хлопая своими огромными испуганными глазами, похожими на оленьи.
– Ч-что?
– Дверь, – повторяю я с нажимом. – Там моя личная комната отдыха. Диван, пледы, телевизор,
небольшая кухня и ванная. Отнесите Юлю туда. Умойте ее теплой водой. Только без резких
движений. Затем откройте холодильник – там есть йогурты, соки и свежие фрукты. Если она
захочет чего-то другого – в комнате есть планшет. И можете заказать из ресторана внизу всё,
на что она покажет пальцем. Сладкое, фастфуд... мне плевать. Ваша задача сейчас – сделать
так, чтобы она поела и перестала трястись.
Аня сглатывает, неуверенно переступая с ноги на ногу.
– А... вы?
– А мне нужно сделать пару звонков, – отрезаю я. – Идите.
Она кивает, разворачивается и, бережно прижимая к себе Юлю, которая так и не отлипла от ее
шеи, скрывается за деревянной панелью. Дверь тихо щелкает, отрезая их от моего кабинета.
Я остаюсь один.
Выдыхаю так резко, будто до этого нырял без акваланга. Срываю с шеи галстук, бросаю его
прямо на стол и с силой тру лицо руками.
Так, стоп. Контроль. Мне нужен гребаный контроль над ситуацией.
Я бью по кнопке селектора:
– Рита!
– Да, Максим Эдуардович! – голос секретарши звенит от напряжения. Она явно сидит там ни
жива ни мертва, ожидая массовых увольнений.
– Слушай меня внимательно. Мне нужен лучший детский кризисный психолог. Не просто хороший,
а светило. Тот, кто работает с тяжелыми травмами, сиротством и острым стрессом.
– Э-э... Максим Эдуардович, у нас в корпоративной клинике есть отличный штатный психолог...
– В задницу штатного! – рявкаю я. – Мне нужен лучший в стране! Поднимай связи, звони в
частные клиники, в институты психиатрии. Предлагай любые деньги. Любые, Рита! Хоть миллион
за консультацию. Мне нужен человек на видеосвязи через десять минут. Время пошло.
Я отключаюсь и подхожу к панорамному окну, глядя на город внизу. Машины ползут по
проспектам, как мелкие муравьи. Полчаса назад моя жизнь была такой же четкой и понятной, а
теперь в соседней комнате сидит девочка, в чьих венах течет моя кровь, и эта девочка
сломана.
Черт бы побрал ее мамашу-кукушку!
Спустя ровно восемь минут селектор оживает:
– Максим Эдуардович, я нашла. Профессор Левицкий, доктор медицинских наук, специализируется
на детских психологических травмах и ПТСР. Он сейчас в Женеве на симпозиуме, но ради вашего
гонорара прервал обед. Перевожу его на ваш личный монитор.
Экран на стене вспыхивает, и там появляется седой сухощавый мужчина в очках с тонкой
оправой. У него умный, цепкий и абсолютно спокойный взгляд. Такой взгляд нельзя купить ни за
какие деньги, он появляется только у тех, кто видел слишком много чужого дерьма.
– Добрый день, Максим Эдуардович, – говорит профессор. – Ваша помощница обрисовала ситуацию
в общих чертах. Найдена ваша биологическая дочь, пять лет. Мать исчезла. Девочка находится в
состоянии острой паники. Верно?
– Верно, доктор, – я сажусь в кресло, сцепив пальцы в замок. – Но есть нюанс. Я для нее –
чужой пугающий мужик. Она орет, когда я просто делаю к ней шаг. И есть еще одна переменная.
Моя сотрудница. Младший администратор с первого этажа. Она случайно наткнулась на Юлю в
подвале. Девочка испугалась промышленного шума, попятилась и уронила на себя тяжелые
стеллажи. Эта сотрудница... Аня... бросилась под них, закрыв ребенка своим телом.
Левицкий чуть подается вперед. Его глаза за линзами очков сужаются.
– Физический контакт в момент пикового ужаса? – уточняет он.
– Да. И теперь Юля висит на ней, как обезьяна. Вцепилась мертвой хваткой, кричит «моя, не
отдам» при попытке кого-либо, включая меня, приблизиться. Я отправил их обеих в комнату
отдыха. Мне нужно знать, что делать дальше. Как мне забрать дочь у этой девчонки, не добив
при этом психику ребенка?
Профессор снимает очки и медленно протирает их платком.
– Никак, – произносит он ровно.
Я хмурюсь.
– Что значит «никак»? Вы не поняли. Эта Аня – посторонняя девчонка, офисный планктон. Мне
нужно забрать своего ребенка и отвезти домой. Мне нужно нанять квалифицированных нянь,
врачей...
– Если вы сейчас оторвете девочку от этой девушки, то вы получите необратимые последствия,
Максим Эдуардович, – жестко перебивает меня Левицкий. Его явно не впечатляет мой тон. –
Послушайте меня внимательно. Психика вашей дочери прямо сейчас – это разбитое стекло. Ее
самый близкий человек, мать, предал ее. Выбросил в толпу. Для пятилетнего ребенка это
равносильно смерти вселенной. – Профессор надевает очки обратно, глядя мне прямо в глаза
сквозь экран, и продолжает: – А потом, когда девочка находилась на пике ужаса в незнакомом
месте, появилась эта Анна. И она не просто ее нашла, а закрыла ее своим телом от физической
угрозы. Произошел классический импринтинг на фоне острой травмы. Синдром абсолютного щита. В
разрушенном враждебном мире вашей дочери эта посторонняя девушка внезапно стала единственным