Великий Кузнец 9

Глава 32 Вперед!

Вечер в поместье барона Лествицы тянулся так же медленно и тускло, как воск по свече, стекающей в позолоченном подсвечнике на каминной полке. Адам сидел в глубоком кресле, обитом тёмно-бордовым бархатом, вытянув ноги к огню, и держал в руке хрустальный бокал с крепким вином, уже третий за этот вечер, если не четвёртый, счёт он давно потерял. В последнее время он часто пил вот так, в одиночестве, без гостей, без жены, без привычной свиты подхалимов, что вечно роились вокруг знатных особ в столице. Просто он, огонь и стакан.

Дом казался особенно пустым по вечерам. Слуги знали свой распорядок и не показывались лишний раз, а тишину нарушало лишь потрескивание поленьев да редкий скрип половиц где-то на первом и втором этаже. Столовая давно опустела после ужина, картины предков смотрели на барона с укоризной со стен, а гранитный камин, обычно символ тепла и уюта, сегодня почему-то напоминал ему могильную плиту.

В дверь тихо, но уверенно постучали. Барон поднял голову.

— Войдите, — произнёс он ровным, немного усталым голосом.

Дверь отворилась, и на пороге показался Варфоломей: высокий, худой, с седыми висками и длинным шрамом через бровь, придававшим его лицу постоянное выражение лёгкого недоумения. Он вошёл, коротко поклонился и остался стоять у двери, сцепив руки за спиной, как и подобает верному главе охраны, отчитывающемуся перед господином.

— Милорд, — начал он своим низким хриплым голосом, что всегда звучал так, будто говоривший недавно сорвал горло, — есть новости о хуторе Громова.

— Слушаю, — коротко бросил Адам, не отрывая взгляда от пламени.

— Мальчишка снова закупается материалами, притом в размерах, что нельзя назвать разумными для обычной кузнечной лавки. Бронза, серебро, полудрагоценные и драгоценные камни. И руда, милорд. Не пуды, а целыми телегами, тоннами, если верить моим людям. Кузнец Мельникова закупает так, будто собрался построить собственную плавильню размером с гильдейскую.

Барон чуть приподнял бровь, но промолчал, лишь качнул бокалом, наблюдая, как вино плещется у самых краёв.

— Кроме того, — продолжил Варфоломей, — он часто засиживается допоздна в Библиотеке Висячих Садов. И, как и прежде, я докладывал вам обо всех его визитах: к Зольнику, в Гильдию Артефактов, к купцу Мельникову… Всё, как на ладони, милорд, кроме одного.

— Кроме чего? — наконец повернул голову барон, и в его карих холодных глазах мелькнуло нечто похожее на настороженность.

— Кроме того, зачем ему всё это, — просто ответил Варфоломей. — Простой кузнец, пусть и одарённый, не закупает руду тоннами для перстней да мечей. Тут что-то большее творится, милорд. Прикажете усилить слежку? Или, может, стоит навестить хутор под каким-нибудь предлогом?

Адам долго молчал, глядя в огонь. Пламя лизало поленья, шипело, выбрасывало искры, что тут же гасли в темноте дымохода.

— Оставь меня сегодня в покое, — произнёс он наконец, тихо, но твёрдо. — Ступай, Варфоломей. Продолжай наблюдение, как и прежде. Ничего сверх не предпринимай. Доложишь, если что-то изменится.

Варфоломей коротко кивнул, ещё раз поклонился и вышел, тихо притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Шаги его удалились по коридору, а после стихли где-то на лестнице.

Барон снова остался один. Он подкинул в камин ещё пару поленьев, поворошил угли кочергой, и они весело вспыхнули новым огнём, а после налил себе очередную порцию вина, наполнив бокал почти до самых краёв, чего обычно себе не позволял, будучи человеком сдержанным во всём, включая возлияния.

Да, паренёк действительно вёл себя странно. Хотя, если начистоту, барон и не видел, как этот рыжий мальчишка вообще мог бы улизнуть из расставленной вокруг него сети. Всё было под контролем, все ходы просчитаны наперёд. И всё же что-то в этом деле не давало ему покоя, царапало где-то в глубине сознания, будто заноза под кожей.

Он бы сам, честно говоря, давно уже оставил этого рыжего щенка в покое. Мало ли одарённых кузнецов да артефакторов по всему королевству, у каждого свои секреты, свои таланты, своя судьба. Но приказ давно шёл не от него самого, не от его собственных амбиций или расчётов, а от его тайных покровителей, от держателей долга, что нависал над ним чёрной монетой с паучьей гравировкой.

И что же им так приглянулось в этом подмастерье? Барон криво усмехнулся своим мыслям, отхлебнул вина. Даже создавалось впечатление, что мальчишка с каждым днём становился этим таинственным покровителям интереснее, чем даже его собственный учитель, Элиас Зольник, тот самый опальный библиотекарь-еретик, автор новых трактатов по магии огня. А ведь Зольник был фигурой куда более понятной: учёный, теоретик, изгнанник из Академии. А этот тринадцатилетний мальчишка из глухой деревни на окраине королевства? Что в нём такого особенного разглядели те, кто держит в руках нити куда более могущественные, чем барон Лествице, когда-либо мог желать?

Странно всё это было, откровенно странно. Но ему и не полагалось понимать всего до конца. Его дело — исполнять приказы, а не задавать вопросы, тем более вслух, тем более тем, кто стоит выше по негласной иерархии власти и страха. Инициативу проявлять он тоже не особо стремился: насильно мил не будешь, как говорится, да и своя шкура дороже любопытства.

Он лишь желал одного: поскорее расплатиться с этим проклятым долгом и уехать наконец из этой душной, пропахшей интригами и предательством столицы. Вернуться в поместье, к жене Элеоноре, к спокойной жизни среди своих земель. Даже на Новый год не смог повидаться с семьёй, только отправил подарки из Аргониса с надёжным курьером, коротенькую записку да немного украшений для жены и сладостей с игрушками для детей. Он надеялся, что жена с детьми не слишком на него в обиде, хотя, признаться, она давно уже должна была привыкнуть к его долгим отлучкам и оправданиям государственными делами.

— И всё же, что же ты затеял, мелкий паршивец? — произнёс барон вслух, глядя в пустоту гостиной, будучи совершенно один в комнате.

Вернее, он лишь так думал.

В этот самый момент из тени сбоку, там, где свет камина едва достигал угла у высокого книжного шкафа, раздался голос: тихий, вкрадчивый, странно бесполый, будто принадлежал одновременно и мужчине, и женщине.

— Действительно, интересно, — произнёс голос.

Адам от неожиданности выронил бокал прямо на дорогой ковёр у своих ног. Тёмно-красное вино расплылось по узорчатой ткани безобразным пятном, похожим на свежую рану.