Страница 84 из 100
Стало тихо: та особая, зимняя тишина, что бывает только перед праздниками, когда весь город будто затаил дыхание в ожидании чего-то доброго и светлого. Только вот на душе у меня было совсем не празднично.
Мы медленно пошли по дорожке в сторону Библиотеки Висячих Садов, где условились встретиться с Сергеем через пару-тройку часов. Снег похрустывал под сапогами, Скарлетт, забежав чуть вперёд, то и дело подставляла ладошку под падающие снежинки, разглядывая их с прежним детским восторгом, пока они таяли на тёплой коже.
Элиас, до этого молчавший, наконец заговорил, понизив голос, хоть рядом с нами и не было ни души, кроме редких патрулей вдалеке.
— Ну что, мой мальчик, — произнёс он тихо, чуть склонив голову ко мне, — что думаешь делать?
Я вздохнул, глядя перед собой на дорожку, на медленно кружащиеся снежинки.
— Пока не знаю, — честно признался я, засунув руки поглубже в карманы кафтана. — Мне надо хорошенько над всем подумать. Тут с наскока не разберёшься.
Элиас медленно кивнул, будто и не ждал другого ответа. Он остановился на секунду, поправил широкий рукав своей мантии, запорошённый снегом, и глубоко вздохнул: тем особым стариковским вздохом, что вырывается не от усталости тела, а от усталости души, вобравшей в себя слишком много прожитых зим.
— Не переживай за меня, мой мальчик, — произнёс он тихо, почти буднично, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, вроде выбора, что подать на ужин. — Я своё прожил. И так уже гораздо дольше, чем рассчитывал в молодости. Все претензии барона и короля, по сути, адресованы мне. Я — тот самый мастер Зольник, что якобы выковал «Алого Наставника» этими вот руками.
Он вытянул перед собой ладони, узловатые, покрытые старческими пятнами, с чуть скрюченными от возраста пальцами, и посмотрел на них с какой-то отстранённой иронией, будто разглядывал чужую вещь.
— Ты, — продолжил он, — формально всего лишь мой ученик. Протеже. Мальчишка, что помогает старику по хозяйству да учится ремеслу. С юных учеников какой спрос? Так что, доведись мне и правда согласиться на эту должность придворного кузнеца… — он на мгновение замолчал, будто сам удивляясь тому, что собирался сказать, — а почему бы, собственно, и нет? Мне терять особо нечего. Разве что несколько лет спокойной старости, которых у меня и так, откровенно говоря, немного осталось.
Я застыл посреди заснеженной дорожки, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то тёплое и колючее одновременно. Растрогался, вот честное слово, растрогался, как последний дурак. Этот старик, что мог бы преспокойно доживать свой век среди книг и колб, готов был взять на себя тяжесть королевской немилости, лишь бы уберечь меня от беды. От человека, которого я знал каких-то несколько месяцев, но который уже стал мне ближе иных.
— Учитель… — начал я, и голос предательски дрогнул, но тут же одёрнул себя.
Не время сейчас для соплей, надо думать, а не разводить сантименты посреди дворцового парка. Я откашлялся, спрятал эмоции поглубже, туда же, где хранил все прочие секреты, и задал вопрос, что уже вертелся у меня в голове, пока Элиас говорил:
— А как долго, по-вашему, вся эта маскировка продержится? Ну, хорошо, вы согласитесь. Станете придворным кузнецом. Но рано или поздно кто-нибудь да заметит нестыковку. Придворный кузнец обязан ковать. Регулярно. По заказу короны. А ковать-то на самом умею лишь я, — я кивнул сам на себя, чувствуя, как холодный ветерок забирается за шиворот кафтана. — А если меня не будет рядом, не находите, что рано или поздно кто-то из тех же дворцовых магов заметит не состыковку. Более того, даже если я и буду рядом, то они точно все равно вскоре поймут, кто настоящий автор всех артефактов.
Элиас чуть прищурился, глядя на меня с той самой смесью гордости и лёгкой досады, с какой смотрит учитель на ученика, что слишком быстро научился задавать неудобные вопросы.
— И что тогда? — продолжил я, не давая ему вставить слово. — Король ведь не дурак, да и советников у него полно. Обман короны, да ещё раскрытый спустя месяцы, а то и годы после того, как вы уже официально примете присягу и станете королевским кузнецом… это ведь не просто испорченные отношения. Это прямое оскорбление короны. Государственная измена, ни много ни мало. И тогда все претензии полетят уже не только к вам, а прямиком ко мне. А может, и к семье моей заодно прицепится, коли начнут копать. И условия тогда будут уже совсем другие. Не «две недели подумать», а стража у порога и допрос с пристрастием.
Я замолчал, переводя дыхание, и уставился на свои сапоги, припорошённые снегом. Скарлетт, услышав перемену в моём тоне, притормозила чуть впереди, обернулась, вопросительно склонив голову набок, но подходить не решилась: видно, почувствовала, что взрослые сейчас говорят о серьёзном, не детском.
Элиас долго молчал, обдумывая мои слова. Снег тем временем сыпал всё гуще, оседал на его седых бровях.
— Ты прав, — произнёс он наконец, и в голосе его звучала не досада, а скорее уважительное признание правоты моих слов. — Долго такую ложь не продержать. Год, может два, если очень повезёт и, если я буду достаточно артистично изображать бурную кузнечную деятельность на публику. Но рано или поздно кто-то заметит. Слишком уж особенный у тебя почерк в зачарованиях, мой мальчик. Слишком уж… живой, я бы сказал. Не спутаешь с работой обычного, пусть даже весьма одарённого кузнеца. Да и я вряд ли смогу достойно держать молот в своих руках, даже был бы я помоложе.
Он, глядя куда-то вдаль, поверх заснеженных крыш построек, туда, где вдалеке на фоне темнеющего вечернего неба уже виднелись очертания той самой Библиотеки Висячих Садов, куда мы держали путь, добавил:
— Проблема ведь ещё и в другом, — говорил он тише, будто делясь мыслью, которая давно уже зрела где-то на задворках его старого, но острого ума. — Рано или поздно тебе придётся выйти из тени. Вопрос лишь в том, когда и на каких условиях.
Я тяжело выдохнул, глядя, как облачко пара растворяется в морозном воздухе перед лицом. Да уж. Проблема знатная, ничего не скажешь.
Согласиться. Отказаться. А ведь есть ещё и третий вариант, вертелось у меня в голове, хоть я пока и не решался озвучить его вслух даже самому себе толком: попытаться как-то доказать свою невиновность в делах с Синдикатом, но думаю всем на самом деле все равно, ведь цель не в поиске справедливости. А как вывернуться из этой ловушки, не соглашаясь и не отказывая напрямую? Найти какую-то третью дорожку, лазейку, что позволит сохранить и свободу кузни, и не разгневать короля окончательно. Но какую?