Страница 83 из 100
Она посмотрела на меня ещё секунду, явно не до конца поверив, но не стала настаивать: казалось, что за те короткие месяцы она смогла слишком хорошо меня узнать, и уже хорошо чувствовала, когда я не готов говорить. Просто чуть придвинулась ближе, будто своим маленьким тельцем хотела как-то оградить, защитить меня от невидимой беды.
Элиас же шёл рядом молча, погружённый в свои мысли. Он не решался заговорить при Мартине: мало ли какие уши есть у стен этого дворца, мало ли кому потом донесут о содержании разговора. Молчание это, впрочем, было каким-то особенно тяжёлым, густым, будто сам воздух между нами загустел от невысказанных слов.
Лифт (та самая громоздкая деревянно-металлическая конструкция с зачарованными кристаллами по углам кабины, что поднимала нас наверх ещё утром) послушно повёз нас вниз, мягко покачиваясь, тихо гудя переплетением рун вдоль стенок. И вдруг, явно слишком рано, кабина замедлилась, вздрогнула и остановилась на каком-то этаже, вовсе не первом.
Мартин, до этого молчавший, повернулся к нам:
— Если вы не против, — произнёс он своим ровным, чуть скрипучим голосом человека, привыкшего годами говорить размеренно и без лишних эмоций, — я хотел бы прямо сейчас выдать юному мастеру его лазурную карту. Раз уж мы всё равно поблизости.
Я моргнул, не сразу сообразив, о чём вообще речь. А ведь и правда: карта, награда, тот самый «утешительный» приз за меч. Настолько сильно всё внимание съел этот разговор про Синдикат и придворных кузнецов, что я почти забыл о собственной просьбе к королю, будто это было год назад, а не какие-то несколько минут.
— Да, конечно, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, без надрыва. — Почему бы и нет.
Элиас лишь молча кивнул, а Скарлетт, заслышав слово «библиотека», тут же оживилась, глаза её загорелись любопытством: девочка обожала книжки, картинки в них разглядывать, хоть грамоте толком и не обучена была ещё как следует.
Двери лифта разъехались в стороны, и мы вышли в просторный холл, что разительно отличался от того, что видели внизу. Здесь не было того помпезного мрамора и позолоты: стены были из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного до блеска, с вставками мягко светящегося голубоватого кварца вместо привычных факелов. Пахло здесь иначе: не благовониями и не воском, а старой бумагой, пергаментом, чуть пыльной кожей переплётов и почему-то сухими травами, будто где-то неподалёку хранились гербарии.
Королевская библиотека. Не та самая, знаменитая Библиотека Висячих Садов, куда стекались учёные мужи со всего королевства, а куда более скромная, закрытая для посторонних, личная библиотека самого дворца. Тут не толпились студенты и искатели знаний: было тихо, почти пусто, лишь пара слуг в неприметных ливреях проскальзывали меж высоких стеллажей, разнося какие-то свитки.
За небольшой конторкой у входа сидел смотритель: сухонький старичок с редкими седыми волосами, зачёсанными назад, в очках с толстыми линзами, что делали его глаза похожими на два огромных, немного подслеповатых блюдца, чем-то он смахивал на Элиаса. Мартин коротко переговорил с ним, показал какую-то бумагу с печатью, и старичок закивал, засуетился, полез в один из ящиков конторки, извлекая оттуда небольшую шкатулку с инструментами.
— Дайте руку, юноша, — произнёс он скрипучим, дребезжащим голоском, поманив меня к себе тонкими сухими пальцами.
Я протянул руку, гадая, что сейчас произойдёт. Смотритель извлёк из шкатулки странного вида приспособление: небольшую металлическую пластину с гнёздами под кристаллы, и один из тех самых лазурных кристаллов, каждый размером с ноготь большого пальца, светящихся мягким, каким-то умиротворяющим голубым светом. Он приложил кристалл к моей ладони, что-то тихо пробормотал (не то заклинание, не то молитву, я не разобрал слов), и вдруг кристалл вспыхнул ярче на мгновение, будто впитал в себя частичку меня самого. Тёплое, лёгкое покалывание пробежало по пальцам, совсем не больно, скорее щекотно, как от лёгкого разряда статики.
— Готово, — произнёс смотритель, довольно улыбаясь беззубым ртом, и протянул мне уже готовую карточку: тонкую пластинку из отполированного дерева с вставленным в неё тем самым лазурным кристаллом, а по краю — витиеватая гравировка, судя по всему, королевский герб и какие-то руны.
Я взял карточку в руки, повертел, разглядывая. Прохладная, гладкая, приятная на ощупь, кристалл в центре мягко пульсировал, будто у него было своё собственное маленькое сердцебиение.
«Утешительный приз», — мелькнуло у меня в голове, и я мысленно усмехнулся собственной горькой шутке. Всё-таки, знания — не самая плохая компенсация за то, что мою кузню, возможно, вот-вот отберут подчистую, но всё же… не совсем то, о чём я мечтал в эту минуту.
Скарлетт, разглядывая карточку у меня в руках, восхищённо ахнула, глаза её округлились, и она даже приблизилась поближе, чтобы получше рассмотреть светящийся кристалл.
— Красивая какая, — прошептала она с искренним детским восторгом, напрочь позабыв о своей недавней тревоге за меня.
Я невольно улыбнулся, на этот раз уже вполне искренне: вот уж кто умел находить радость в мелочах, даже когда весь мир вокруг норовил рухнуть.
Мы поблагодарили смотрителя, тот вновь закивал, забормотал что-то о чести служить юным мастерам, и мы направились обратно к лифту. Мартин проводил нас до самого выхода из башни, идя чуть впереди, размеренным, спокойным шагом человека, для которого подобные визиты во дворец, дарения, аудиенции были обычной рутиной работы, а не событием на всю жизнь, как для таких как я.
Позже, у самых входных дверей первого этажа он остановился, повернулся к нам и произнёс с лёгким, почти незаметным поклоном:
— Удачи вам, мастера. И вам, юная леди, — добавил он, кивнув и Скарлетт, отчего та засмущалась и спряталась чуть за мою спину.
Двери распахнулись, и мы вышли наружу, в холодный вечерний воздух Висячих Садов. Пока мы были внутри, погода успела перемениться: пошёл снег, мелкий, лёгкий, кружащийся редкими хлопьями в свете магических фонарей, что выстроились вдоль дорожек парка. Свет этот был мягким, желтовато-белым, чуть рассеянным, и снежинки в нём казались не просто белыми пятнышками, а маленькими сверкающими искрами, что медленно оседали на вычищенные дорожки, на ветви подстриженных кустов, на голые лозы виноградников, что виднелись террасами чуть поодаль.