Страница 79 из 100
— Подмастерье людоящер по имени Гракх, ваше величество, — тихо ответил я.
— А этот орнамент на коробку, он мне почему-то смутно знаком, что за кузня?
— «Алая Подкова», мой король, бывшая кузня мастера Григория Железнова, царствие ему небесное.
Повисла пауза, будто король припоминал что-то.
— А, да. Наслышан о трагедии. Печально, весьма печально, столь талантливый мастер. — В голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сочувствие, хоть и мимолётное: всё-таки короли редко долго задерживаются на скорби о простых кузнецах. — Что ж…
Он повернулся, судя по звуку шагов и шороху ткани, к кому-то за спиной.
— Маргарита, взгляни.
Вот оно: момент истины.
Я услышал мягкие, уверенные шаги: женские, судя по лёгкому шелесту тяжёлой ткани мантии. Верховная алхимица подошла к трону, и я, осмелившись чуть скосить глаза, увидел край её тёмно-фиолетового одеяния с серебряной вышивкой рун по подолу.
Повисла тишина. Судя по всему, Маргарита провела рукой по клинку: я не видел этого движения, но почувствовал, как изменилось само качество тишины в зале, стало более напряжённым и сосредоточенным.
А потом раздался её низкий, чуть хрипловатый голос, с той характерной интонацией человека, что привык взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух:
— Ваше величество… позвольте мне рассмотреть его внимательнее.
В голосе не было привычного холодного скептицизма: того самого, который я помнил по первому фестивалю, в котором участвовал с Железновым. Сейчас же звучало нечто другое: заинтересованность, пожалуй. Даже удивление, тщательно скрываемое за профессиональной невозмутимостью.
— Хм? — Освальд, судя по всему, немного растерялся от такой просьбы, но всё же кивнул. — Извольте.
Клинок сменил владельца: я услышал тихий шорох, когда меч перекочевал из рук короля в руки алхимицы.
Маргарита взяла его, и я, рискнув поднять взгляд чуть выше положенного, увидел, как она закрывает глаза. Острое лицо с высокими скулами разгладилось, морщинки у глаз слегка расслабились, а пальцы, унизанные несколькими простыми серебряными кольцами, легли на клинок так бережно, будто она держала не оружие, а что-то живое, хрупкое, требующее осторожного обращения.
Так она простояла, наверное, добрых пол минуты: целую вечность, если считать секунды сердцебиением, а моё колотилось будь здоров. Никто в зале не проронил ни слова. Я слышал только своё дыхание.
А потом лицо Маргариты дрогнуло.
Сначала — едва заметная морщинка меж бровей, будто она что-то нащупала, но не сразу поверила своим ощущениям. Затем губы чуть приоткрылись, дыхание участилось, а после — медленная, растекающаяся по всему лицу улыбка.
Маргарита открыла глаза, и первое, что я заметил: скепсиса на её остром лице не осталось вовсе. Ни грамма. А ведь я помню, как эта женщина смотрела на нашу с Григорием работу на фестивале: тогда во взгляде читалось вежливое «ну-ну, посмотрим, что вы там сотворили, мальчики», а после пренебрежение и почти разочарование. Сейчас передо мной стояла совершенно другая Маргарита. Губы её чуть подрагивали, будто она силилась не улыбнуться слишком широко: не по чину верховной алхимице скалиться перед королём, как девчонка, получившая подарок. Я же быстро опустил свой взор обратно.
— Ваше величество, — произнесла она, и голос её звучал теперь мягче, без привычной хрипотцы отстранённого профессионала, — это именно то, что нужно юному Леопольду.
Освальд подался вперёд на троне, я услышал скрип дерева и шорох тяжёлой мантии.
— Поясни, — коротко бросил он.
И Маргарита пояснила. Медленно, тщательно подбирая слова, будто пробовала их на вкус перед тем, как произнести вслух, она описала свои ощущения от клинка. Сказала, что метки на нём читаются не как сухие блеклые разронянные чары (тут она сделала паузу), а как некое цельное настроение, вложенное в металл. Что меч, по её ощущениям, не торопит своего владельца, а будто бы терпеливо, настойчиво, но без нажима ведёт его за руку, шаг за шагом, к пониманию самой сути стихии пламени.
— Прямо как заботливый наставник, — добавила она, и в этот момент её взгляд метнулся ко мне, всего на долю секунды. — Не зря, видимо, мастер дал ему такое имя.
Она рассказала и про защиту от жара: дескать, чувствуется в металле что-то вроде кокона, тонкой прослойки, что должна оберечь руку и тело владельца от собственного же пламени клинка. И это, по её словам, было особенно ценно, учитывая, что мальчишка только-только начинает осваивать стихию, а первые опыты редко обходятся без досадных ожогов, синяков от отдачи, а то и чего похуже.
— Точных цифр я, конечно, назвать не могу, — закончила она с лёгким смущением, какое ей, вероятно, было в новинку испытывать перед королём, — но качество… ваше величество, я давно не держала в руках артефакт подобного уровня тонкости исполнения. Он наполнил мне гримуар «Ледяное Знание», что мне довелось держать в своих руках, но та книга никак не защищала своего владельца от хлада.
Освальд слушал её, и с каждым словом лицо его светлело всё больше. А ведь я знал, не мог не знать, наслушавшись за эти дни придворных сплетен, что для короля это была больная тема. Его единственный сын, наследник, кровь от крови огненной династии де Гранвилей, и вдруг — воздух. Не то, чтобы это было прямо позором, но всё же… с таким подарком, да ещё и по такому счастливому совпадению, впору было поверить, что боги благоволят этой семье, раз послали решение прямо накануне праздника.
— Просто прекрасно, — произнёс король, и я готов был поклясться, что в его голосе слышалось неподдельное облегчение, а не просто вежливая радость монарха перед подданными. — Леопольд обрадуется.
Он взмахнул рукой, коротко, властно, и от стены отделился один из слуг — молодой парень в неприметной ливрее, всё это время стоявший неподвижно, как статуя, среди прочих таких же безмолвных теней вдоль стен зала. Я его прежде и не заметил толком.
— Забери меч, — велел Освальд, — и коробку тоже. Пусть завернут как полагается, красиво, для подарка. Отнеси в мои личные покои, к остальным подаркам.
Слуга поклонился, почтительно принял меч из рук Маргариты, будто держал не оружие, а младенца, аккуратно уложил его обратно в футляр, защёлкнул застёжки и, отвесив ещё один поклон в сторону трона, удалился в сопровождении одного из стражников. Тяжёлые двери в дальнем углу зала (я и не приметил их раньше) отворились и вновь закрылись, поглотив шаги. Я же спешно покинул ступеньки и занял свой место по правую руку от моего учителя.