Страница 80 из 100
Настроение короля тем временем поднялось, что называется, до небес. Он откинулся на спинку трона, и я, рискнув чуть скосить глаза, увидел, как расслабились его плечи, как исчезла та лёгкая напряжённость, с которой он держался в начале аудиенции.
— Мастер Зольник, — произнёс он, обращаясь к Элиасу, и в голосе его звучала неприкрытая щедрость человека, у которого только что гора с плеч свалилась. — Такая работа не должна остаться безнаградной. Проси, чего пожелаешь.
Элиас, стоявший всё это время передо мной чуть склонившись в почтительном полупоклоне, выпрямился ровно настолько, насколько позволял этикет, и произнёс с той характерной для него интонацией немного уставшего от жизни старика:
— Ваше величество слишком добры. Но я — всего лишь старик, коротающий последние годы за книгами да ретортами. Мне уже немного надо в этой жизни.
Я услышал, как где-то за троном завозился ещё один советник (тот самый, что стоял чуть в отдалении и молчал всё это время), судя по звуку, поёрзал, недовольный таким уклончивым ответом. Сам король, кажется, тоже слегка напрягся, плечи вновь чуть подобрались. Ну кто ж откажется от королевской милости, тем более после такого подарка? Это ж почти оскорбление — вроде как намекнуть, что не нуждаешься ни в чём от короны.
Но Элиас, чертяка старый, выдержал паузу мастерски, ровно на ту долю секунды, что нужна была, чтобы всем в зале стало немного не по себе, а потом продолжил:
— Однако… если бы ваше величество сочли возможным оказать подобную честь моему юному протеже, — он повёл рукой в мою сторону, не поворачивая головы, — вот тому, что стоит по правую руку от меня, я счёл бы себя более чем вознаграждённым.
Ах, старый хитрец. Чего уж таить, чертовски приятно, хоть я и стоял теперь столбом, боясь лишний раз вздохнуть.
Король хмыкнул, повернул голову в мою сторону: я почувствовал этот взгляд, тяжёлый, изучающий, будто оценивающий не мальчишку в дорогой, но простой одежде, а какую-то диковинную зверушку, которую надо ещё понять, куда пристроить.
— Что ж, — произнёс он после короткой паузы, и в голосе его прозвучали снисходительные, почти отеческие нотки, — юноша, раз твой наставник так настаивает: проси. Всё, что пожелаешь, в разумных пределах, разумеется.
Вот тут-то и настал мой черёд. А я, признаться, застыл. Не потому, что не знал, чего хочу, а потому, что боялся сболтнуть что-то не то, показаться либо слишком наглым просителем, либо, наоборот, полным простофилей, что не смог сообразить, чем поживиться за такую-то милость. В голове пронеслась целая вереница вариантов: деньги, звучит заманчиво, но у нас и так неплохо с деньгами через перстни да заказы. Титул? Смешно, мне тринадцать лет, куда мне тот титул, одна головная боль да обязательства. Льготы для кузни? Тоже неплохо, но…
Пауза, видимо, затянулась дольше приличного, потому что Освальд, явно приняв моё молчание за робость несмышлёного подростка, растерявшегося перед лицом монаршей милости, решил мне помочь:
— Ну же, не стесняйся, — в его голосе слышалась почти отеческая теплота, — хочешь пару сотен золотых? Или, быть может, пожелаешь лунную монету, а то и две? Могу освободить твою кузню от налогов на несколько лет вперёд, это тоже неплохое подспорье для молодого мастера. Могу…
Он ещё что-то перечислял, кажется, упомянул возможность личной аудиенции в будущем, право торговать во дворце напрямую, ещё какие-то милости, но я слушал уже вполуха, потому что решение созрело окончательно, чётко, ясно. И вот, дождавшись небольшой паузы в перечислении королевских щедрот, я, наконец, осмелился заговорить.
— Ваше величество, — голос мой предательски чуть дрогнул на первом слове, но дальше выровнялся, — я премного благодарен за все эти щедрые предложения. Но если позволите… я бы хотел попросить о другом.
— Говори, — коротко бросил король, и в голосе его послышалось искреннее любопытство: видно, редко кто отказывался от золота в пользу чего-то ещё.
— Я бы хотел получить лазурную карту Библиотеки Висячих Садов, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, уверенно, без запинки. — Ведь нет ничего важнее знаний, ваше величество.
Про сиреневую карту я, разумеется, и заикаться не стал. Всё-таки помнил я слова того библиотекаря-портье, помнил, как понизился его голос до благоговейного шёпота, когда речь зашла об архивах и закрытых секциях. Знания, что приравнены к государственной тайне, — не то, что стоит просить вслух перед троном короля, каким бы довольным жизнью он сейчас ни был. Один неверный шаг, и вместо награды можно и в темницу загреметь по подозрению в шпионаже. Не, спасибо, обойдусь пока лазуритом.
В зале на мгновение повисла тишина. Такая, знаете, звенящая, немного неловкая, будто все присутствующие пытались осмыслить услышанное. Я даже боялся поднять взгляд, гадая, не ляпнул ли какую глупость.
А потом король расхохотался.
Не издевательски, нет: искренне, от души, тем смехом, каким смеются, когда услышат что-то донельзя забавное и трогательное одновременно. Так, наверное, смеются взрослые, когда ребёнок на вопрос «чего тебе подарить на праздник» вместо игрушек просит книжку с картинками.
— Знания! — повторил он сквозь смех, и я услышал, как где-то за троном тихо хмыкнула, явно сдерживая улыбку, и сама Маргарита. — Ну надо же. Мальчишка, взамен на столь ценный и удачный для моего сына артефакт, просит взамен всего лишь право читать книжки!
Он покачал головой, отсмеявшись, и произнёс тёплым, почти по-домашнему простым, уже совсем другим тоном, без всей той монаршей торжественности:
— Быть посему. Мартин!
Голос его секретаря отозвался от дверей почти сразу, будто он всё это время только и ждал, когда его окликнут:
— Да, ваше величество?
— Оформи юному мастеру пожизненную лазурную карту от моего имени.
— Как вам будет угодно, мой король.
Примерный внешний вид всех основных магических руд.