Великий Кузнец 9

Глава 21 Алый Наставник

Слухи в Аргонисе расползаются быстрее лесного пожара, особенно, если знаешь, у кого спрашивать. А я знал: Егор Захарьин, старший помощник Василия из «Эхо Магии», навещал нас чуть ли не каждое утро, и уж он-то был в курсе всех городских и дворцовых свежих сплетен хотя бы краешком уха. Не сам, конечно: через десятые руки, через слуг и торговцев, что поставляли товар во дворец. Пара наводящих вопросов за чаем, немного лести, немного монет за особо ценные обрывки — и вот я уже сижу и перевариваю картину, которая мне открылась.

Юный Леопольд де Гранвиль, кронпринц, наследник трона, тот самый мальчишка (хотя, наверное, уже не мальчишка, а подросток лет двенадцати-тринадцати, почти ровесник мне получается). Так вот, этот Леопольд оказался отчасти белой вороной в своей собственной семье. Вся королевская династия испокон веков славилась мощью в стихии огня, причём не только в магии, но и в фехтовании: их клинки в бою будто закипали изнутри, а пламя вокруг лезвия приобретало тот самый насыщенный жаркий синий оттенок, из-за которого, если верить слухам, и повелось красить мундиры гвардии да символику самого королевства в оттенки этого самого пламени. Красиво, эффектно чего уж там: такое действительно хочется рисовать на гербах.

А тут у парня обнаружился явный талант в атрибуте воздуха: не огонь, а воздух.

Представляю, как это било по самолюбию всей верхушки. Отец Леопольда, нынешний король Освальд I, — пламя. Дед, покойный Эдмунд II, тот самый, что заказал мне этот меч перед смертью, — тоже огонь, да ещё какой, судя по легендам и его собственной родовитой стати. А тут вдруг и раз: более слабый воздух. Причём даже не просто «немного проявляет способности», а прямо-таки доминирующе тянется именно к этой стихии, будто кровь взбунтовалась против традиции.

И знаете, что мне рассказали? Что во всём этом принялись винить его мать, королеву. Дескать, талант к магии передаётся по крови, а раз оба предка по мужской линии — сплошь пироманты, то откуда вообще взяться воздуху, если не от матери? Прямо как в деревне, где повитуха скажет: ребёнок неудачный — ищи вину в бабе с бабкой.

Я едва сдержал усмешку, слушая это. Ох уж эти аристократические предрассудки. Тут дело было не в крови вовсе, а в банальном незнании матчасти, только вот матчасть эта была не про хлеб и урожай, а про саму природу магии. Ведь, напомню, все считали огонь отдельной, самостоятельной, базовой стихией — наравне с землёй, водой и воздухом. А если бы эти самые придворные маги, эти самые аристократы с их родовыми амбициями, хоть раз открыли наш с Элиасом трактат «Рождение пламени: Агент и Энергия», они бы поняли или хотя бы допустили в голове простую вероятность: огонь — это не базовая стихия вовсе, а производная. Смесь, если хотите, сплав воздуха и жара. Более сложный, более капризный, более требовательный к балансу двух составляющих комплексный атрибут.

А значит, что? А значит, что, если у мальчишки воздушная составляющая начала явно доминировать и перевешивать — это вообще не отклонение и не порча крови. Это, возможно, просто более честное, более чистое проявление одной из двух половин огненного наследия. Может, он даже сильнее своего отца потенциально, просто раскрывается иначе, через другую сторону той же самой монеты.

Жаль, что аристократы не читают трактатов кузнецов-мальчишек с окраины и отверженных отшельников.

Но вот в чём вся ирония: этот самый вопрос, эту самую семейную драму, я как раз мог решить. Не разговорами, не лекциями по магической теории, а самим клинком. Артефактом, тем самым мечом, который я обязался выковать для Леопольда.

Раз уж воздух и жар — две стороны одной стихии, значит, и клинок нужно ковать так, чтобы он усиливал именно ту сторону, которая у мальчика слабее выражена или, наоборот, укреплял то, что и так есть, но делал это тоньше, умнее, без грубого форсирования через одну лишь силу. Я решил зайти со стороны жара — раз воздух у него и так силён от природы, пусть меч поможет подтянуть вторую половину. Тогда, глядишь, и придворные шептуны прикусят языки. А заодно и парень получит инструмент, который реально ему поможет, а не просто побрякушку с гербом.

С этой мыслью с утра пораньше я вернулся в мастерскую, где меня уже ждали три стальных заготовки клинков. Все — вчерашняя работа Гракха, признанного лучшим среди подмастерьев по части выплавки и ковки. Все три клинка вышли из-под его рук: ровные, с глубоким двойным долом в виде трёх тире, вплетённых в единую полосу вдоль лезвия. Хорошая, добротная сталь, без изъянов, звенящая при постукивании чистым долгим звуком.

Я раздал их по одному: один Скарлетт, один Ург Варгу, один самому Гракху, чтобы довести до ума гравировкой и украшением. Себе я взял на сегодня всю рутину кузни: заказы горожан, мелкие починки, пара подков, кому-то нож поточить, кому-то петлю для ворот выковать — всё это я разгрёб сам, пока мои подопечные корпели над красотой.

Тема гравировки была одна на всех, я обозначил её ещё с вечера: пламя, энфилды, серебряные шпили и прочая геральдика королевства. Ничего вычурного, но достойно короны.

К обеду они закончили, и после недолгой трапезы (Аня, к слову, сегодня расстаралась с наваристой ухой из речной рыбы наловленной, как и всегда, Сил, и я даже отвлёкся мыслями от металла на пару блаженных минут) я сел разбирать три готовые заготовки.

Скарлетт справилась лучше всех. Тут, честно говоря, я даже не удивился. У неё глаз-алмаз и рука ювелира: линии ровные, пропорции выверены, энфилд на её клинке будто и правда сейчас взлетит с лезвия, а не просто выцарапан кое-как. Пламя вилось вдоль дола изящными языками, не перегруженными деталями, но узнаваемыми с первого взгляда.

А вот с Ург Варгом вышло забавно. Полуорк не блеснул ни в выплавке металла, ни в самой гравировке: линии у него получались чуть грубоватыми, будто рука привыкла больше к топору, чем к резцу. Но он не расстроился, не надулся, не полез оправдываться. Это не было в его характере. Просто кивнул сам себе, мотая на ус, как он умел, и, кажется, сделал внутренний вывод: не моё. Ну и ладно. У каждого своё призвание, верно? А призвание Ург Варга, как уже давно было заметно, было совсем в другом месте: в дереве. Уж что-что, а рукояти он вырезал так, что залюбуешься: гладкие, ухватистые, с идеальным балансом веса, будто рука сама ложится в нужное положение. Так что, роль будущей рукояти меча досталась именно его работе: тут не могло быть двух мнений, даже Скарлетт, немного поворчав для порядку, признала, что тут ей до него далеко.