Великий Кузнец 9

Я выбрал победившее остриё (творение рук Гракса с гравировкой Скарлетт) и приступил к самой сути, к тому, ради чего вообще весь этот заказ имел смысл.

Нижние долы, те самые три тире вдоль лезвия, я решил заполнить не абы чем, а, естественно, расплавленным орихалком. Отслоил от стограммового слиточка, словно кусочек от сала/масла, поднял в воздухе этот крошечный кусочек алого металла (совсем малую толику, грамм пять от силы, не больше) и растопил его прямо на весу магией жезла, без горна, без тигля. Металл, как обычно, недовольно загудел, но подчинился. Я аккуратно, тонкой струйкой, залил три капли: одну поменьше — у самого острия, вторую покрупнее — посередине, и третью, самую крупную — у основания клинка, ближе к будущей рукояти.

Три капли-тире — три отдельных зачарования.

Первую, ту, что у острия, я нарёк на сопротивление жару самого клинка — плюс три единицы. Металл должен был выдерживать любое пламя, любой жар без потери остроты и прочности, не плавясь и не деформируясь даже при соприкосновении с самой яростной магией огня.

Вторую, среднюю каплю, я зачаровал на сопротивление жару владельца — плюс пять единиц. Чтобы сам Леопольд, держа этот меч, мог смело шагнуть в пекло, не опасаясь обжечься собственным же пламенем или чужим.

А третью, самую крупную, у самой рукояти — на способность к изучению магии жара, плюс одна единица. Вот она, суть всего замысла. Пусть мальчишка тянется к воздуху сколько душе угодно, но пусть меч тихонько, без нажима, подтягивает и вторую половину его наследия. Не через грубую силу, а через постепенное обучение, через практику, через то самое зерно способности, что прорастает медленно, но верно.

Когда я погружался в крохотный духовный мир каждой из этих орихалковых капель, чтобы возвести там свои алтари намерения, я заметил: сами эти внутренние пространства получились не такими просторными, как обычно. Не целые комнаты-молельни, как бывало с более крупными артефактами (моими перстнями), а тесные, компактные кладовые, каждая с небольшим стилизованным алтарём внутри. Тесно, но по-своему уютно, будто маленькая часовня в глубине скалы.

И вот тут я, признаюсь, немного дал слабину гордыне. На каждом из трёх алтарей, помимо самой сути зачарования, я вывел ещё и своё имя, а рядом — символ пылающей алой подковы, герб моей кузни, наследие моего наставника. А что? Раз уж творю нечто, достойное короны, пусть в самой сердцевине клинка навсегда останется память о том, чьими руками это было сделано. Мелкое тщеславие, да, но, чёрт возьми, заслуженное.

Однако на этом работа с долами ещё не завершилась. Поверх орихалковых капель, что уже застыли внутри желобков, я залил ещё один слой — на этот раз обычную расплавленную бронзу. Она равномерно обволокла драгоценные капли, частично спрятала их под собой, защитила от внешнего мира тонкой прослойкой обычного, менее капризного металла.

И этот бронзовый слой я тоже зачаровал на небольшое восстановление маны, плюс пятнадцать единиц в час. Немного, скромно, но задача этой прослойки была иной: не столько питать хозяина энергией напрямую, сколько подпитывать сами метки внутри орихалковых капель, чтобы те не выцвели, не развеялись со временем от естественного магического истощения. Уже проверенная на моих старых личных артефактах схема.

Дальше настал черёд сборки. Рукоять, та самая, вырезанная руками Ург Варга из тёмного плотного дерева, идеально легла на хвостовик клинка. Я взял в руки разобранный «Клинок Агнбера Мк. II». Жалко было, конечно, разбирать собственную работу, но, как я уже сказал себе, всё равно пришло время делать новый. Старый клинок послужил верой и правдой, но металл есть металл. В бою уже был гораздо полезнее тот же «Копарь», а мне как раз не хватало одного важного ингредиента. Так что, решение было правильным.

Рукоять старого меча я снял бережно, стараясь не повредить дерево. Она была из ясеня, обмотанная чёрной кожей и проволокой, но главное, что я искал, было в самом сердце рукояти, спрятанное от посторонних глаз: огненный опал.

Вот он. Я аккуратно вынул камень, повертел его в пальцах. Опал переливался в свете вечерней мастерской, вспыхивал алыми и оранжевыми искрами, будто внутри него тлел маленький костёр. Я помолчал, глядя на него: это не просто камень. Но я решил, что он послужит лучшей цели: станет частью подарка для кронпринца.

А огненный опал я, глядишь, со временем найду, используя связи моего делового партнёра, если не решись разбирать иные мои артефакты. У Василия Мельникова нюх на подобные вещи, он уже не раз добывал мне редкие камни и металлы. Напишу ему записку, дескать, нужен опал и не обычный, постарайся, Василий Фёдорович. Думаю, не откажет.

Я вставил опал в специально подготовленное углубление в навершии рукояти. Камень лёг как влитой, будто всегда там и был. Затем я закрепил его тонкой бронзовой проволокой и загнул её в виде витого узора, похожего на языки пламени. Рукоять стала на удивление гармоничной: тёмное дерево, алое свечение камня и медные переливы проволоки.

Я отошёл на шаг и осмотрел меч целиком.

Клинок Гракха — прямой, с двойным долом, три тире вдоль всей полосы. Гравировка Скарлетт — энфилды, языки пламени, серебряные шпили, всё как положено, всё на своих местах. Рукоять Ург Варга — идеально лежащая в ладони, с тем самым опалом, что я вынул из своего старого меча. Сборка была завершена.

Но на этом работа не закончилась. Осталась ещё одна ответственная часть.

Я положил меч на наковальню, закрыл глаза, сосредоточился. Провёл ладонью по лезвию, от острия до самой гарды, чувствуя металл, чувствуя его внутреннюю структуру, его характер. Затем я начал вплетать зачарование на прочность поверх остальных.

Это не было похоже на создание алтарей внутри орихалковых капель — это была работа с самим металлом, со всей его толщей и с рукоятью одновременно. Я направлял свою ману в каждую частичку стали, укрепляя её связи, делая решётку кристаллической структуры плотнее и прочнее. Словно я спрессовывал тысячи мельчайших песчинок в единое целое, закаляя каждую из них своей волей.