Великий Кузнец 9

Стены были массивными, сложенными из огромных серых каменных блоков (что казались почти белыми летом), покрытых зелёными подтёками мха и лишайника. Они возвышались метров на десять-двадцать, а может и больше, окружая столицу широким кольцом. На вершине стен виднелись зубцы и башни, где горели факелы и маячили силуэты стражников. Ворота, через которые мы въезжали, были широкими, достаточными для того, чтобы через них могли проехать две-три повозки одновременно. Массивные деревянные створки, окованные железом, были распахнуты настежь, и мы проехали под каменной аркой, где над нашими головами нависал частично опущенный механизм подъёмной решётки — толстые железные прутья, способные перекрыть проход в случае опасности.

Стражники у ворот — двое мужчин в кольчугах и шлемах, с копьями в руках — окинули нас ленивым взглядом, но не остановили. Повозка с двумя магами, людоволком-возницей и молодым парнем в плаще не вызывала у них подозрений и не требовала пошлины, да и серого получеловека, кажется они признали, все-таки каждые пару дней тут проезжаем как-никак. Мы проехали мимо, и я почувствовал, как атмосфера изменилась: за стенами был деревенский и полудикий мир осколка, а здесь — цивилизация, пусть и шумная, грязная, опасная, но всё же цивилизация.

Мы миновали врата внешних стен Аргониса и вскоре въехали за периметр пирамиды. Здесь, на первом уровне города, жизнь кипела даже в вечернее время. Окна светились изнутри тёплым жёлтым светом свечей и масляных ламп, а из некоторых доносились звуки разговоров, смеха, детского плача. Запахи были густыми и смешанными: жареное мясо, пряности, дым от очагов, конский навоз, моча из переулков, сырость от каменных стен. Где-то неподалёку играла музыка: скрипка или что-то похожее, и чей-то хриплый голос пел народную песню.

Повозка медленно продвигалась по улицам, огибая прохожих, собак, кучи мусора. Сергей вёл Бурю осторожно, натягивая поводья, когда кто-то переходил дорогу. Мы ехали в сторону дома Скалза. Я знал, что он живёт где-то на первом уровне, в приличном районе — не в трущобах, но и не в богатых кварталах. Наверное, это был район средних ремесленников, мелких торговцев, мастеровых — людей, у которых были деньги на нормальное жильё, но не настолько, чтобы подняться выше по социальной лестнице пирамиды.

Небосвод и стены твердыни над нами уже окрашивался в закатные тона. Огромный жёлтый кристалл на вершине дворца, который весь день освещал осколок, теперь постепенно тускнел, и его свет становился всё более красноватым. Небо, которое днём было ярко-голубым, пускай в испещренное облаками, теперь наливалось алыми оттенками. Воздух становился прохладнее, и я поправил свой плащ, накинув его плотнее на плечи. Свитер Ани, который я носил под плащом, хорошо согревал меня, и я был благодарен ей за это.

Вскоре мы свернули на одну из боковых улиц, более узкую и тихую. Здесь было меньше народу, и дома выглядели опрятнее: стены свежее, окна целее, двери покрашены. Сергей притормозил Бурю, и Скалз показал ему рукой на один из домов справа:

— Вот он. Мой дом.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Дом магистра Скалза был довольно прилично выглядящим, как я и ожидал. Двухэтажное здание из кирпича, с деревянными ставнями на окнах, покрашенными в тёмно-зелёный цвет. Крыша была крыта черепицей, аккуратно уложенной рядами. Перед домом был небольшой дворик, огороженный низким каменным забором, и в нём росло несколько кустов: может быть, розы или шиповник, я не разглядел в сумерках. Окна первого этажа светились тёплым светом, и было видно, как внутри мелькают тени.

Сергей подвёл повозку прямо к калитке дворика и остановил Бурю. Кобыла фыркнула, довольная остановкой, и опустила голову, отдыхая. Скалз поднялся с места, собрал свои вещи (кожаный рюкзак с инструментами да свиткам и свой скипетр с малахитом) и спрыгнул с повозки на землю. Элиас тоже приподнялся, готовясь попрощаться.

Но не успел Скалз сделать и шаг к калитке, как дверь дома распахнулась настежь, и оттуда выбежала маленькая фигурка. Девочка лет семи, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в две косички, в простом синем платье и фартуке. Её лицо было круглым, щёки румяными, глаза (серыми, как у отца) сияли радостью. Она бежала быстро, почти вприпрыжку, и её голос, звонкий и весёлый, разнёсся по тихой улице:

— Папа! Папа вернулся!

Это была Лина, дочь Скалза. Я видел её впервые, и она сразу же показалась мне очаровательной: непосредственной, живой, полной детской энергии. Скалз, увидев её, широко улыбнулся, я никогда не видел его таким. Обычно он был сдержанным, серьёзным, немного суровым. Но сейчас его лицо преобразилось: глаза заблестели, морщины вокруг них смягчились, и он присел на корточки, раскрывая объятия.

Лина влетела в его руки, обхватила его за шею и прижалась к нему, утыкаясь лицом в плечо. Скалз обнял её, крепко, но нежно, и поцеловал в макушку:

— Привет, моя малышка. Соскучилась?

— Да! — прокричала Лина, не отрываясь от него. — Ты так долго не был! Мама говорила, что ты вернёшься к ужину, а уже почти темно!

— Извини, дорогая. У нас были дела. Но я вернулся. Всё хорошо.

Он отстранил её немного, чтобы посмотреть в глаза, и улыбнулся. Лина улыбнулась в ответ, показывая маленькие белые зубки, и засмеялась чистым, звонким смехом, который, казалось, развеял всю его усталость от этого дня.

Я посмотрел на порог дома и увидел там женщину. Она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и наблюдала за этой сценой с тёплой, мягкой улыбкой. Это была Марта, жена Скалза и мать Лины. Я видел её тоже впервые. Она была среднего роста, немного полноватой, с округлыми плечами и мягкими чертами лица. Волосы у неё были тёмно-каштановыми, собранными в простой пучок на затылке, а на лице — несколько веснушек. Она была одета в простое домашнее платье серо-коричневого цвета и белый фартук, который был слегка испачкан мукой или чем-то ещё: наверное, она готовила ужин. Её глаза, тёмно-карие, смотрели на мужа и дочь с такой нежностью, что мне стало тепло на душе.

Марта не выбежала встречать Скалза, как Лина. Она осталась у порога, давая дочери насладиться моментом встречи с отцом. Но её улыбка говорила всё: она была рада видеть его дома, целым и невредимым. Я подумал, что у Скалза, должно быть, замечательная семья. Жена, которая ждёт его дома. Дочь, которая любит его и радуется его возвращению. Дом, в котором тепло и уютно. Разве может мужчина мечтать о большем?

Скалз поднялся на ноги, держа Лину за руку, и повернулся к нам: