Великий Кузнец 9

К тому времени, когда квас в бутылках подошёл к концу, когда последняя рыбка была съедена (Гракх доел хвостик леща, обгладывая его тонкие косточки), а чан в моечной был заполнен доверху свежей колодезной водой, мы все были вымыты, пропарены, расслаблены и приятно утомлены.

Мы погасили каменку: я закрыл поддувало, перекрыл доступ воздуха, и огонь внутри печи медленно начал затухать. Жар ещё долго будет держаться в камнях, но уже завтра к утру печь окончательно остынет. Развесили мокрые полотенца на крючках — чтобы просохли к следующему разу. Забрали пустые бутылки, кружки, корзину, миску из-под рыбы.

Выходя из бани, я оглянулся: убедился, что всё в порядке, ничего не забыли, дверь прикрыл плотно, чтобы тепло не выходило слишком быстро.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Небосвод над нами почернел почти полностью. Звёзды за многочисленными облаками медленно двигались: плыли по небосклону с едва заметной, но постоянной скоростью, как светящийся планктон в тёмных водах океана.

Мы направились к дому. Я шёл впереди, неся пустые бутылки и миску. Сергей — рядом, с кружками и полотенцами. Ург Варг и Гракх — чуть позади, переговариваясь между собой негромкими голосами.

Мы дошли до дома, массивного двухэтажного строения из тёмного дерева и серого камня, что стоял в центре нашего хозяйства в три акра. Окна на первом этаже светились тёплым жёлтым светом: Аня, видимо, ещё не спала, занимаясь какими-то своими делами. Может, штопала одежду, а может, готовила что-то на завтра. Её силуэт мелькнул в одном из окон: стройная фигура в простом домашнем платье, с убранными в косу волосами.

Я толкнул дверь плечом (руки были заняты пустыми бутылками и миской) и вошёл в прихожую. Запах дома встретил меня, как старый друг: смесь древесины, печного дыма, трав, что сушились под потолком, и чего-то ещё — того неуловимого аромата жилого, обжитого пространства, где люди едят, спят, работают и живут.

Аня отошла от печи, вытирая руки о передник. Её лицо, усталое после долгого дня, осветилось улыбкой, когда она увидела нас:

— Ну что, отмылись? — спросила она, окидывая нас взглядом. — Гракх, ты прямо светишься. Сколько вы там сидели?

— Долго, — коротко ответил ящер. — Ххорошшо было. Очень хорошшо.

— Я вижу, — рассмеялась Аня. — Ладно, идите спать, я тоже уже тут закончила, так что, мешать не буду. — Она попрощалась со всеми и отправилась на второй этаж в свою комнату.

Сергей молча кивнул ей и последовал за Гракхом, выкладывать принесенное на стол. Ург Варг отдал, то что принёс, откланялся и почапал до своей новой комнаты в подвале мастерской.

Я же поставил бутылку с миской на полку в прихожей и, пожелав всем сладких снов, направился к лестнице вслед за Аней. Ноги гудели от усталости, но это была приятная усталость: после хорошо сделанной работы и жаркой бани.

Моя комната находилась в середине. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Комната была небольшой, но уютной. Деревянные стены, пол из широких досок, небольшое окно с деревянными ставнями, через которое проникал слабый свет.

У дальнего угла левой стены стоял массивный деревянный сундук, окованный железными полосами, где я хранил свои вещи: запасную одежду, инструменты, кое-какие материалы для работы. На сундуке лежал мой дорожный плащ, свёрнутый в аккуратный свёрток, а рядом — кожаный пояс с подсумками для зелий и компонентов.

У ближнего угла левой стены стоял крохотный столик, на котором громоздились книги (три толстых фолианта в потёртых кожаных переплётах и несколько тонких тетрадей с моими записями), деревянная чернильница с гусиным пером и стопка чистой бумаги.

И, конечно, моя кровать. Небольшая, с толстым соломенным тюфяком, накрытым грубой льняной простынёй и шерстяным одеялом тёмно-серого цвета. Две подушки — одна большая, набитая гусиным пухом, вторая поменьше, с овечьей шерстью.

Но сейчас, в этот самый момент, моя кровать была занята.

На ней, свернувшись калачиком прямо в центре, лежала кошкодевочка Сил. Её небольшое тело (она была ростом чуть выше метра, хрупкая, почти невесомая на вид) почти утонуло в складках одеяла. Длинные чёрные волосы с отливом рассыпались по подушке. Кошачьи уши (покрытые короткой мягкой шерстью того же чёрного цвета) подрагивали во сне, улавливая каждый звук. Длинный хвост был обёрнут вокруг её тела, кончик его лежал на подушке рядом с её лицом.

Она спала крепко, мерно дыша. Её маленькая грудь поднималась и опускалась под простой льняной рубашкой (слишком большой для неё — явно одной из моих старых, которую Аня переделала ей в ночную сорочку). Одна рука была подложена под щёку, другая — вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, словно она что-то держала во сне.

А рядом с ней, устроившись на самом краю кровати (но при этом занимая добрую четверть её площади), лежал вымахавший Аэрон.

Энфилд — существо размером с крупную собаку, а то и больше в своем взрослом варианте, но гораздо более изящное и грациозное. Его тело было покрыто короткой гладкой шерстью. Лисья голова покоилась на передних лапах — мощных, под стать толи соколиным, толи орлиным, но с втянутыми когтями. Задние похожие на волчьи лапы были поджаты под себя. Длинный пушистый лисий хвост с перьями был обёрнут вокруг его тела и слегка касался хвоста Сил, словно они даже во сне держались друг за друга.

Крылья Аэрона (широкие, с пепельно-серым оперением и белыми маховыми перьями на концах) были сложены вдоль рук и за спиной.

Я остановился на пороге и тяжело вздохнул.

Опять.

Это уже третий раз за неделю. Нет, четвёртый.

Видимо, моя кровать казалась им более привлекательной их собственных мест. Или более уютной. Или просто более «моей», а значит — желанной. Дети же. Или как там их назвать — детёнышами? Птенцами? Лисятами? Котятами? Хотя Сил уже пора бы и вообще жить отдельно от меня, скажем, в комнате Скарлетт.

Я подошёл ближе и наклонился над кроватью. Сил спала крепко, её дыхание было глубоким и размеренным, но уши её выдавали. Аэрон тоже не подавал признаков пробуждения — только его хвост слегка дёрнулся, когда я приблизился, но глаза остались закрытыми.

— Эй, — негромко позвал я, касаясь плеча Сил. — Сил. Вставай.

Кошкодевочка пошевелилась, недовольно заворчала (звук вышел низкий, утробный, очень кошачий) и крепче сжала подушку. Её уши прижались к голове — классический признак того, что её тревожат, и она этим недовольна.

— Сил, — повторил я чуть громче, слегка потрясывая её за плечо. — Вставай. Это моя кровать, а не твоя. Иди на свою лежанку.