Великий Кузнец 9

Глава 10 Пар и рыбка под квас

Мы вышли из мастерской и направились к бане. Она стояла в дальнем углу нашего участка, за огородом, у пруда, метрах в пятидесяти от дома.

Баня состояла из трёх помещений: просторного предбанника, где можно было раздеться, посидеть на лавках, выпить квасу или ещё чего прохладительного; моечной с большим деревянным чаном для холодной воды и лейками; и самой парилки — сердца бани, — между ней и моечной стояла большая каменная печь-каменка, а вдоль двух стен шли три яруса широких дубовых полоков.

Именно в предбаннике обычно и спал Атль Як-Ша — речной ящер, который присоединился к нашей необычной семье вместе со Скарлетт и Ург Варгом и с тех пор жил с нами. Для него предбанник был идеальным местом: достаточно тепло, но и не холодно, влажно, просторно, есть доступ к воде. Атль устроил себе лежанку в углу, на дощатом помосте, застелил её несколькими овечьими шкурами и старым шерстяным одеялом. Там он проводил ночи, свернувшись кольцом, и там же дремал днём, во время своего обеденного перерыва, когда не было дел в лавке.

Но сегодня, понимал я, Атлю придётся подождать или найти другое место для сна. Мы с Гракхом и Ург Варгом и Сергеем собирались как следует попариться, а это означало, что предбанник будет занят — мы будем сидеть там, пить квас, есть рыбу, разговаривать, отдыхать между заходами в парилку. И закончим мы не скоро — банные процедуры после таких тяжелых дней в нашей мужской компании обычно растягивались на полтора-два часа, а то и больше.

Впрочем, Атль мог бы переночевать в подвале лавки — той самой лавки, которую мы сейчас обустраивали и расширяли в старой кузне. Там было не так комфортно, как в предбаннике: прохладнее, пахло камнем и землёй. Но для одной ночи вполне сгодится. Или, подумал я, надо бы всё-таки поскорее рассмотреть вопрос строительства нового, более просторного дома. Дома из того красного кирпича, который мы недавно научились обжигать в нашей специализированной печи. Дома, где у каждого из нас — у меня, у Ани, у Сергея, у Скарлетт, у ящеров, у Сил — была бы своя отдельная комната, а не как сейчас, когда мы все ютились в довольно уже тесном деревянном срубе, хоть и уютном.

Мы подошли к бане как раз в тот момент, когда из неё выходили девушки. Первой появилась Аня — розовощёкая, с влажными, слипшимися прядями русых волос, закутанная в большое полотенце. За ней шла Скарлетт, тоже раскрасневшаяся, с блестящими от пара рубиновыми глазами. Замыкала шествие маленькая Сил — кошкодевочка с золотыми глазами, которая, несмотря на жару парилки, выглядела бодрой и довольной, видимо Аня таки приучила её любовь к важным банным процедурам. Её пушистые уши весело подрагивали, а хвост был высоко поднят.

— О, мальчики идут, — улыбнулась Аня, заметив нас. — Мы как раз закончили. Парилка вся ваша. Только воды в чан подлейте, а то мы почти всю израсходовали.

— Спасибо, красавицы, — ответил я. — Мы тут ненадолго… ну, часа на два, наверное.

Аня рассмеялась:

— Ненадолго, значит. Ладно, Атль уже, наверное, привык и в курсе, что сегодня предбанник надолго занят.

Лизард ничего не ответил, стоя рядом с нами. Я знал, что он не любит париться в отличии от своего далекого сородича, но влажность и чистоту уважал.

Девушки прошли мимо нас, оставив за собой лёгкий аромат берёзового веника, хвои и мыла. Мы вошли в предбанник.

Внутри было тепло, влажно и пахло деревом. На лавках вдоль стен лежали скомканные полотенца, которые девушки забыли убрать. Я развесил их на деревянных крючках, вбитых в стену, чтобы они просохли. Сергей поставил бутылки с квасом на низкий столик в центре предбанника, а миску с рыбой аккуратно пристроил рядом Атль. Ург Варг разложил наши полотенца и кружки.

Мы быстро разделись. Гракх просто скинул с себя кожаный жилет и штаны — его чешуйчатое тело не нуждалось в дополнительной защите. Ург Варг снял свою простую холщовую рубаху и штаны из грубой ткани, оставшись в одних исподних. Я стянул через голову безрукавку, расстегнул рубаху, избавился от штанов и сапог.

Первым делом мы зашли в моечную, чтобы ополоснуться перед парилкой. Моечная представляла собой небольшое помещение с полом, слегка покатым к центру, где располагалось сливное отверстие, ведущее в дренажную канаву. У стены стоял большой деревянный чан, сколоченный из дубовых досок и стянутый железными обручами. Чан был примерно на треть полон холодной родниковой водой — девушки действительно изрядно её потратили. Над чаном на верёвках висели несколько деревянных ковшей с длинными ручками.

Я зачерпнул ковш воды и вылил на себя. Холод обжёг кожу, выбил дыхание, заставил сердце биться чаще. Я зачерпнул ещё один ковш, потом ещё один, поливая голову, плечи, грудь, спину. Кожа покрылась мурашками, но это было приятное ощущение — ощущение свежести, чистоты и бодрости.

Ополоснувшись, мы направились в парилку. Я открыл тяжёлую дубовую дверь, и в лицо мне ударила волна горячего, насыщенного влагой воздуха. Температура в парилке была высокой — градусов семьдесят-восемьдесят, не меньше. Девушки, видимо, хорошо натопили каменку перед уходом.

Внутри парилки воздух был плотным, густым, насыщенным жаром и влагой. Дышать приходилось медленно, глубоко, через нос, чтобы не обжечь горло. Я прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением того, как тепло проникает в каждую клетку моего тела, расслабляет напряжённые после целого дня работы мышцы, вытягивает из них усталость.

Каменка (массивная печь из серого камня) занимала почти шестую часть объёма парилки. Её верхняя часть была заполнена крупными округлыми валунами. Рядом с каменкой на низкой деревянной скамейке стоял дубовый ушат с водой и берёзовым настоем — для поддачи пара.

Гракх первым забрался на верхний полок. Ящер растянулся там во всю длину, а длина у него была приличная, под метра два, если считать хвост, то вообще с половиной, и закрыл свои вертикальные зрачки и замер. Его чешуйчатая шкура, обычно тёмно-зелёная, в горячем влажном воздухе парилки приобрела более яркий, почти изумрудный оттенок.

Ург Варг уселся на средний полок. Массивный полуорк выглядел расслабленным — его обычно напряжённые плечи опустились, тёмно-карие глаза полуприкрылись, на лице появилось выражение, которое можно было бы назвать умиротворением, если бы не его суровые черты. Капли пота стекали по его дубовой коже, собираясь в складках мускулов на груди и руках.